ых, я вижу, что ты будешь доволен
только тогда, когда начнутся всякие ужасные неосторожности, и он меня
убьет или выгонит из дому, и будем мы с тобой без гроша".
"Убьет... - усмехнулся Горн. - Тоже скажешь".
"Ах, подожди немножко, я прошу тебя. Ты понимаешь, - когда он на мне
женится, мне будет как-то спокойнее, свободнее... Из дому жену так легко
не выгонишь. Кроме того, имеется кинематограф, - всякие у меня планы".
"Кинематограф", - усмехнулся Горн.
"Да, вот увидишь. Я уверена, что фильма вышла чудная. Надо ждать...
Мне так же невтерпеж, как и тебе".
Он пересел к ней на кушетку и обнял ее за плечо. "Нет, нет", -
сказала она, уже дрожа и хмурясь. "В виде закуски - один поцелуй, - в виде
закуски". "Только недолгий", - сказала она глухо.
Он нагнулся к ней, но вдруг стукнула дальняя дверь, послышались шаги.
Горн хотел выпрямиться, но в тот же миг заметил, что шелковое кружево
на плече у Магды захватило пуговицу на его обшлаге. Магда быстро принялась
распутывать, - но шаги уже приближались, Горн рванул руку, кружево,
однако, было плотное, Магда зашипела, теребя ногтями петли, - и тут вошел
Кречмар.
"Я не обнимаю фрейлейн Петерс", - бодро сказал Горн. - Я только хотел
поправить подушку и запутался.
Магда продолжала теребить кружево, не поднимая ресниц, - положение
было чрезвычайно карикатурное, Горн мысленно отметил его с восхищением.
Кречмар молча вынул перочинный нож и открыл его, сломав себе ноготь.
Карикатура продолжалась.
"Только не зарежьте ее", - восторженно сказал Горн и начал смеяться.
"Пусти", - произнес Кречмар, но Магда крикнула: "Не смей резать, лучше
отпороть пуговицу!" ("Ну, это положим!" - радостно вставил Горн). Был миг,
когда оба мужчины как бы навалились на нее. Горн на всякий случай дернулся
опять, что-то треснуло, он освободился.
"Пойдемте ко мне в кабинет", - сказал Кречмар, не глядя на Горна.
"Ну-с, надо держать ухо востро", - подумал Горн и очень кстати
вспомнил прием, которым он уже два раза в жизни пользовался, чтоб отвлечь
внимание соперника.
"Садитесь, - сказал Кречмар. - Вот что. Я хотел попросить вас сделать
несколько рисунков - тут была интересная выставка, - мне бы хотелось,
чтобы вы сделали несколько карикатур на те или иные картины, которые я
разношу в моей статье, - чтоб вышли, так сказать, иллюстрации к ней.
Статья очень сложная, язвительная..."
"Эге, - подумал Горн, - это у него, значит, хмурость работающей
фантазии. Какая прелесть!"
"Я к вашим услугам, - проговорил он вслух. - С удовольствием. У меня
тоже к вам небольшая просьба. Жду гонорара из нескольких мест, и сейчас
мне приходится туговато, - вы могли бы мне одолжить - пустяк, скажем:
тысячу марок?"
"Ах, конечно, конечно. И больше, если хотите. И само собой
разумеется, что вы должны назначить мне цену на иллюстрации".
"Это каталог? - спросил Горн. - Можно посмотреть?"
"Все женщины, женщины, - с нарочитой брезгливостью произнес Горн,
разглядывая репродукции. - Мальчишек совсем не рисуют".
"А на что вам они?", - лукаво спросил Кречмар.
Горн простодушно объяснил.
"Ну, это дело вкуса", - сказал Кречмар и продолжал, щеголяя широтой
своих взглядов: "Конечно, я не осуждаю вас. Это, знаете, часто встречается
среди людей искусства. Меня бы это покоробило в чиновнике или в лавочнике,
- но живописец, музык
только тогда, когда начнутся всякие ужасные неосторожности, и он меня
убьет или выгонит из дому, и будем мы с тобой без гроша".
"Убьет... - усмехнулся Горн. - Тоже скажешь".
"Ах, подожди немножко, я прошу тебя. Ты понимаешь, - когда он на мне
женится, мне будет как-то спокойнее, свободнее... Из дому жену так легко
не выгонишь. Кроме того, имеется кинематограф, - всякие у меня планы".
"Кинематограф", - усмехнулся Горн.
"Да, вот увидишь. Я уверена, что фильма вышла чудная. Надо ждать...
Мне так же невтерпеж, как и тебе".
Он пересел к ней на кушетку и обнял ее за плечо. "Нет, нет", -
сказала она, уже дрожа и хмурясь. "В виде закуски - один поцелуй, - в виде
закуски". "Только недолгий", - сказала она глухо.
Он нагнулся к ней, но вдруг стукнула дальняя дверь, послышались шаги.
Горн хотел выпрямиться, но в тот же миг заметил, что шелковое кружево
на плече у Магды захватило пуговицу на его обшлаге. Магда быстро принялась
распутывать, - но шаги уже приближались, Горн рванул руку, кружево,
однако, было плотное, Магда зашипела, теребя ногтями петли, - и тут вошел
Кречмар.
"Я не обнимаю фрейлейн Петерс", - бодро сказал Горн. - Я только хотел
поправить подушку и запутался.
Магда продолжала теребить кружево, не поднимая ресниц, - положение
было чрезвычайно карикатурное, Горн мысленно отметил его с восхищением.
Кречмар молча вынул перочинный нож и открыл его, сломав себе ноготь.
Карикатура продолжалась.
"Только не зарежьте ее", - восторженно сказал Горн и начал смеяться.
"Пусти", - произнес Кречмар, но Магда крикнула: "Не смей резать, лучше
отпороть пуговицу!" ("Ну, это положим!" - радостно вставил Горн). Был миг,
когда оба мужчины как бы навалились на нее. Горн на всякий случай дернулся
опять, что-то треснуло, он освободился.
"Пойдемте ко мне в кабинет", - сказал Кречмар, не глядя на Горна.
"Ну-с, надо держать ухо востро", - подумал Горн и очень кстати
вспомнил прием, которым он уже два раза в жизни пользовался, чтоб отвлечь
внимание соперника.
"Садитесь, - сказал Кречмар. - Вот что. Я хотел попросить вас сделать
несколько рисунков - тут была интересная выставка, - мне бы хотелось,
чтобы вы сделали несколько карикатур на те или иные картины, которые я
разношу в моей статье, - чтоб вышли, так сказать, иллюстрации к ней.
Статья очень сложная, язвительная..."
"Эге, - подумал Горн, - это у него, значит, хмурость работающей
фантазии. Какая прелесть!"
"Я к вашим услугам, - проговорил он вслух. - С удовольствием. У меня
тоже к вам небольшая просьба. Жду гонорара из нескольких мест, и сейчас
мне приходится туговато, - вы могли бы мне одолжить - пустяк, скажем:
тысячу марок?"
"Ах, конечно, конечно. И больше, если хотите. И само собой
разумеется, что вы должны назначить мне цену на иллюстрации".
"Это каталог? - спросил Горн. - Можно посмотреть?"
"Все женщины, женщины, - с нарочитой брезгливостью произнес Горн,
разглядывая репродукции. - Мальчишек совсем не рисуют".
"А на что вам они?", - лукаво спросил Кречмар.
Горн простодушно объяснил.
"Ну, это дело вкуса", - сказал Кречмар и продолжал, щеголяя широтой
своих взглядов: "Конечно, я не осуждаю вас. Это, знаете, часто встречается
среди людей искусства. Меня бы это покоробило в чиновнике или в лавочнике,
- но живописец, музык