Человек постоял,
потом повернулся и ушел. Ирме стало жалко его - надо было бы, собственно,
открыть ему, - но она так закоченела, что едва хватило сил запереть окно.
Вернувшись в постель, она никак не могла согреться, и когда наконец
заснула, ей приснилось, что она играет с отцом в хоккей, и отец, смеясь,
толкнул ее, она упала спиной на лед, лед колет, а встать невозможно.
Утром у нее было сорок и три десятых, и доктор, которого тотчас
вызвали, велел немедленно облечь ее в тугой компресс. Аннелиза вдруг
почувствовала, что сходит с ума, что судьба просто не имеет права так ее
мучить, и решила не поддаваться и даже улыбалась, когда прощалась с
доктором. Перед уходом он еще раз заглянул к бонне, которая прямо сгорала
от жара, но у этой здоровенной женщины ничего не было серьезного. Макс
проводил доктора до прихожей и простуженным голосом, стараясь говорить
шепотом, спросил, правда ли, что жизнь Ирмы не в опасности. Доктор Ламперт
оглянулся на дверь и поджал губы. "Завтра посмотрим, - сказал он. - Я,
впрочем, еще и сегодня заеду". "Все то же самое, - думал он, сходя по
лестнице. - Те же вопросы, те же умоляющие взгляды". Он посмотрел в
записную книжку и сел в автомобиль, а минут через пять уже входил в другую
квартиру. Кречмар встретил его в шелковой куртке с бранденбургами. "Она со
вчерашнего дня какая-то кислая, - сказал он. - Жалуется, что все болит".
"Жар есть?" - спросил Ламперт, с некоторой тоской думая о том, сказать ли
этому глупо озабоченному человеку, что его дочь опасно больна.
"Температуры как будто нет, - сказал Кречмар с тревогой в голосе. - Но я
слышал, что грипп без температуры - очень неприятная вещь". "К чему,
собственно, рассказывать?" - подумал Ламперт. - "Семью он бросил с
совершенной беспечностью. Захотят - известят сами. Нечего мне соваться в
это".
"Ну, ну, - сказал Ламперт, - покажите мне нашу милую больную".
Магда лежала на кушетке, вся в шелковых кружевах, злая и розовая,
рядом сидел, скрестив ноги, художник Горн и карандашом рисовал на исподе
папиросной коробки ее прелестную голову. "Прелестная, слова нет, - подумал
Ламперт. - А все-таки в ней есть что-то от гадюки".
Горн, посвистывая, ушел в соседнюю комнату, и Ламперт с легким
вздохом приступил к осмотру больной.
Маленькая простуда - больше ничего.
"Пускай посидит дома два-три дня, - сказал Ламперт. - Как у вас с
кинематографом? Кончили сниматься?"
"Ох, слава Богу, кончила! - ответила Магда, томно запахиваясь. - Но
скоро будут нам фильму показывать, я непременно должна быть к тому времени
здорова".
"С другой же стороны, - беспричинно подумал Ламперт, - он с этой
молодой дрянью сядет в галошу".
Когда врач ушел, Горн вернулся в гостиную и продолжал небрежно
рисовать, посвистывая сквозь зубы. Кречмар стоял рядом и смотрел на
ритмический ход его белой руки. Потом он пошел к себе в кабинет дописывать
статью о нашумевшей выставке.
"Друг дома", - сказал Горн и усмехнулся.
Магда посмотрела на него и сердито проговорила:
"Да, я тебя люблю, такого большого урода, - но ничего не
поделаешь..."
Он повертел коробку перед собой, потом бросил ее на стол.
"Послушай, Магда, ты все-таки когда-нибудь собираешься ко мне прийти?
Очень, конечно, веселы эти мои визиты, но что же дальше?"
"Во-первых, говори тише; во-втор
потом повернулся и ушел. Ирме стало жалко его - надо было бы, собственно,
открыть ему, - но она так закоченела, что едва хватило сил запереть окно.
Вернувшись в постель, она никак не могла согреться, и когда наконец
заснула, ей приснилось, что она играет с отцом в хоккей, и отец, смеясь,
толкнул ее, она упала спиной на лед, лед колет, а встать невозможно.
Утром у нее было сорок и три десятых, и доктор, которого тотчас
вызвали, велел немедленно облечь ее в тугой компресс. Аннелиза вдруг
почувствовала, что сходит с ума, что судьба просто не имеет права так ее
мучить, и решила не поддаваться и даже улыбалась, когда прощалась с
доктором. Перед уходом он еще раз заглянул к бонне, которая прямо сгорала
от жара, но у этой здоровенной женщины ничего не было серьезного. Макс
проводил доктора до прихожей и простуженным голосом, стараясь говорить
шепотом, спросил, правда ли, что жизнь Ирмы не в опасности. Доктор Ламперт
оглянулся на дверь и поджал губы. "Завтра посмотрим, - сказал он. - Я,
впрочем, еще и сегодня заеду". "Все то же самое, - думал он, сходя по
лестнице. - Те же вопросы, те же умоляющие взгляды". Он посмотрел в
записную книжку и сел в автомобиль, а минут через пять уже входил в другую
квартиру. Кречмар встретил его в шелковой куртке с бранденбургами. "Она со
вчерашнего дня какая-то кислая, - сказал он. - Жалуется, что все болит".
"Жар есть?" - спросил Ламперт, с некоторой тоской думая о том, сказать ли
этому глупо озабоченному человеку, что его дочь опасно больна.
"Температуры как будто нет, - сказал Кречмар с тревогой в голосе. - Но я
слышал, что грипп без температуры - очень неприятная вещь". "К чему,
собственно, рассказывать?" - подумал Ламперт. - "Семью он бросил с
совершенной беспечностью. Захотят - известят сами. Нечего мне соваться в
это".
"Ну, ну, - сказал Ламперт, - покажите мне нашу милую больную".
Магда лежала на кушетке, вся в шелковых кружевах, злая и розовая,
рядом сидел, скрестив ноги, художник Горн и карандашом рисовал на исподе
папиросной коробки ее прелестную голову. "Прелестная, слова нет, - подумал
Ламперт. - А все-таки в ней есть что-то от гадюки".
Горн, посвистывая, ушел в соседнюю комнату, и Ламперт с легким
вздохом приступил к осмотру больной.
Маленькая простуда - больше ничего.
"Пускай посидит дома два-три дня, - сказал Ламперт. - Как у вас с
кинематографом? Кончили сниматься?"
"Ох, слава Богу, кончила! - ответила Магда, томно запахиваясь. - Но
скоро будут нам фильму показывать, я непременно должна быть к тому времени
здорова".
"С другой же стороны, - беспричинно подумал Ламперт, - он с этой
молодой дрянью сядет в галошу".
Когда врач ушел, Горн вернулся в гостиную и продолжал небрежно
рисовать, посвистывая сквозь зубы. Кречмар стоял рядом и смотрел на
ритмический ход его белой руки. Потом он пошел к себе в кабинет дописывать
статью о нашумевшей выставке.
"Друг дома", - сказал Горн и усмехнулся.
Магда посмотрела на него и сердито проговорила:
"Да, я тебя люблю, такого большого урода, - но ничего не
поделаешь..."
Он повертел коробку перед собой, потом бросил ее на стол.
"Послушай, Магда, ты все-таки когда-нибудь собираешься ко мне прийти?
Очень, конечно, веселы эти мои визиты, но что же дальше?"
"Во-первых, говори тише; во-втор