сказала она и прижала к ушам
ладони, так как шум поднялся нестерпимый, - забили гол, шведский вратарь
лежал на льду, выбитая палка, тихо крутясь, скользила в сторону, словно
потерянное весло.
"Не понимаю, зачем ты откладываешь, Магда. Это случится неизбежно -
нечего терять золотое время".
Они вышли из ложи. Магда вдруг покраснела и сдвинула брови. На нее
смотрел толстый темноглазый господин - взгляд его выражал отвращение.
Рядом с ним сидела девочка и, уставившись в огромный черный бинокль,
следила за возобновившейся игрой.
"Обернись, - сказала Магда своему спутнику. - Видишь этого толстяка и
девочку, вон там, видишь? Это его шурин и дочка. Понимаю, почему мой трус
улизнул, жалко, что я не заметила раньше. Толстяк меня раз выругал девкой.
Если б его кто-нибудь избил..."
"А ты еще говоришь о браке, - сказал Горн, идя за ней вниз по
лестнице. - Никогда он не женится. Поедем сейчас ко мне, ну на полчасика.
Не хочешь? Ах, ладно, ладно. Я просто так. Я тебя отвезу, только помни,
что у меня нет мелочи".
XVIII
Макс проводил ее взглядом: у добрейшего этого человека чесались руки.
Он подивился, кто ее спутник, и где Кречмар, и долго еще поглядывал с
опаской по сторонам, боясь вдруг увидеть не только Магду, но и Кречмара.
Было большое облегчение, когда кончилась игра и можно было Ирму увезти.
"Ничего не скажу Аннелизе", - решил он, когда приехали домой. Ирма была
молчалива - только кивала и улыбалась на вопросы матери.
"Самое удивительное, как они не устают так бегать по льду", - сказал
Макс.
Аннелиза задумчиво взглянула на него, потом обратилась к дочке:
"Спать, спать". "Ах, нет", - сонно сказала Ирма. "Что ты, полночь. Как же
можно!"
"Скажи, Макс, - спросила Аннелиза, когда девочку уложили, - у меня
почему-то чувство, что произошло там что-то, мне было так беспокойно дома.
Макс, скажи мне?"
Он смутился. После размолвки с мужем у Аннелизы развилась прямо
какая-то телепатическая впечатлительность.
"Никаких встреч?" - настаивала она. - "Наверное?"
"Ах, перестань. Откуда ты взяла?"
"Я всегда этого боюсь", - сказала она тихо.
На другое утро Аннелиза проснулась оттого, что бонна вошла в комнату,
держа в руке градусник. "Ирма больна, сударыня, - объявила она с улыбкой.
- Вот - тридцать восемь и пять". "Тридцать восемь и пять", - повторила
Аннелиза, а в мыслях мелькнуло: "Ну вот, недаром я беспокоилась".
Она выскочила из постели и поспешила в детскую. Ирма лежала навзничь
и блестящими глазами глядела в потолок. "Там рыбак и лодка", - сказала
она, показывая движением бровей на потолок, где лучи лампы (было еще очень
рано, и шел снег) образовали какие-то узоры. "Горлышко не болит?" -
спросила Аннелиза, поправляя одеяло и глядя с беспокойством на остренькое
лицо дочери. "Боже мой, какой лоб горячий!" - воскликнула она, откидывая
со лба Ирмы легкие, бледные волосы. "И еще тростники", - тихо проговорила
Ирма, глядя вверх.
"Надо позвонить доктору", - сказала Аннелиза, обратившись к бонне.
"Ах, сударыня, нет нужды, - возразила та с неизменной улыбкой. - я дам ей
горячего чаю с лимоном, аспирину, укрою. Все сейчас больны гриппом".
Аннелиза постучала к Максу, который брился. Так, с намыленными
щеками, он и вошел к Ирме. Макс постоянно умудрялся порезаться - даже
безопасной бритвой, - и сейчас у него на подбород
ладони, так как шум поднялся нестерпимый, - забили гол, шведский вратарь
лежал на льду, выбитая палка, тихо крутясь, скользила в сторону, словно
потерянное весло.
"Не понимаю, зачем ты откладываешь, Магда. Это случится неизбежно -
нечего терять золотое время".
Они вышли из ложи. Магда вдруг покраснела и сдвинула брови. На нее
смотрел толстый темноглазый господин - взгляд его выражал отвращение.
Рядом с ним сидела девочка и, уставившись в огромный черный бинокль,
следила за возобновившейся игрой.
"Обернись, - сказала Магда своему спутнику. - Видишь этого толстяка и
девочку, вон там, видишь? Это его шурин и дочка. Понимаю, почему мой трус
улизнул, жалко, что я не заметила раньше. Толстяк меня раз выругал девкой.
Если б его кто-нибудь избил..."
"А ты еще говоришь о браке, - сказал Горн, идя за ней вниз по
лестнице. - Никогда он не женится. Поедем сейчас ко мне, ну на полчасика.
Не хочешь? Ах, ладно, ладно. Я просто так. Я тебя отвезу, только помни,
что у меня нет мелочи".
XVIII
Макс проводил ее взглядом: у добрейшего этого человека чесались руки.
Он подивился, кто ее спутник, и где Кречмар, и долго еще поглядывал с
опаской по сторонам, боясь вдруг увидеть не только Магду, но и Кречмара.
Было большое облегчение, когда кончилась игра и можно было Ирму увезти.
"Ничего не скажу Аннелизе", - решил он, когда приехали домой. Ирма была
молчалива - только кивала и улыбалась на вопросы матери.
"Самое удивительное, как они не устают так бегать по льду", - сказал
Макс.
Аннелиза задумчиво взглянула на него, потом обратилась к дочке:
"Спать, спать". "Ах, нет", - сонно сказала Ирма. "Что ты, полночь. Как же
можно!"
"Скажи, Макс, - спросила Аннелиза, когда девочку уложили, - у меня
почему-то чувство, что произошло там что-то, мне было так беспокойно дома.
Макс, скажи мне?"
Он смутился. После размолвки с мужем у Аннелизы развилась прямо
какая-то телепатическая впечатлительность.
"Никаких встреч?" - настаивала она. - "Наверное?"
"Ах, перестань. Откуда ты взяла?"
"Я всегда этого боюсь", - сказала она тихо.
На другое утро Аннелиза проснулась оттого, что бонна вошла в комнату,
держа в руке градусник. "Ирма больна, сударыня, - объявила она с улыбкой.
- Вот - тридцать восемь и пять". "Тридцать восемь и пять", - повторила
Аннелиза, а в мыслях мелькнуло: "Ну вот, недаром я беспокоилась".
Она выскочила из постели и поспешила в детскую. Ирма лежала навзничь
и блестящими глазами глядела в потолок. "Там рыбак и лодка", - сказала
она, показывая движением бровей на потолок, где лучи лампы (было еще очень
рано, и шел снег) образовали какие-то узоры. "Горлышко не болит?" -
спросила Аннелиза, поправляя одеяло и глядя с беспокойством на остренькое
лицо дочери. "Боже мой, какой лоб горячий!" - воскликнула она, откидывая
со лба Ирмы легкие, бледные волосы. "И еще тростники", - тихо проговорила
Ирма, глядя вверх.
"Надо позвонить доктору", - сказала Аннелиза, обратившись к бонне.
"Ах, сударыня, нет нужды, - возразила та с неизменной улыбкой. - я дам ей
горячего чаю с лимоном, аспирину, укрою. Все сейчас больны гриппом".
Аннелиза постучала к Максу, который брился. Так, с намыленными
щеками, он и вошел к Ирме. Макс постоянно умудрялся порезаться - даже
безопасной бритвой, - и сейчас у него на подбород