цы?
Эту загадку разгадал Эдвард Радзинский.
Известны неоднократные указания Сталина Ягоде и другим работникам его
ведомства типа «берегите Кирова» (а потом — гневное «Не уберегли!»). Так вот.
Радзинский считает, что это и есть завуалированное указание об убийстве Кирова (на «глубоком языке», как выражается автор). И действительно, разве можно
представить себе Сталина вместе с Ягодой или кем-то еще, обсуждающими
детальный план убийства Кирова? Да об этом и помыслить нельзя! С Жуковым
или Рокоссовским за обсуждением плана стратегической операции — да, такое
вполне реально. Но чтобы с кем-то из подчиненных обсуждать план убийства,
уголовного преступления — такое совершенно исключено. Конечно же, указание об убийстве Кирова могло быть дано только иносказательно, на «глубоком
языке». Кстати, в политике это вообще распространенный прием, а в восточной
политике (а Сталин все-таки восточный человек) — тем более.
Подойдем к этому с другой стороны. Представим на минуту, что Сталин
говорил все это вполне искренне и что его нужно было понимать буквально.
Тогда возникает уйма вопросов. От кого или от чего нужно беречь Кирова? От
несчастного Николаева? Да разве это проблема для любой спецслужбы — обезвредить жалкого неврастеника? И для этого нужно сталинское вмешательство?
Если Сталину действительно было что-то известно о грозившей Кирову опасности, то его указания наверняка были бы более конкретными. Ну а если бы у
Сталина вдруг появились какие-то данные (или хотя бы подозрения) о существовании террористической организации, планировавшей убийства партийных и государственных деятелей, то уж тут он дал бы такие «указания» Ягоде и
его подчиненным, что те бы забегали как ошпаренные. И еще: страшно представить, какие кары обрушились бы на головы виновных, не выполнивших
указание вождя, будь оно дано «всерьез». Но никаких кар не последовало. Словом, как ни крути, иного истолкования, кроме прямо противоположного, сталинский рефрен «берегите Кирова» иметь не может.
Отсюда становится ясным и другое — почему комиссия ЦК не нашла никаких прямых улик. Она и не могла их найти. Потому что их не существует в
природе. Не такой был простачок Иосиф Виссарионович, чтобы оставлять за
собой такие следы. О своем алиби он позаботился. Никаких прямых указаний
ни устно, ни тем более письменно он не давал, а как раз говорил прямо противоположное. И ничего нового, кроме каких-нибудь несущественных деталей, не
464 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
найдет и десять комиссий. Все факты давно известны, и дело только за их
квалифицированным анализом.
Поскольку указание Сталина Ягоде об убийстве Кирова было дано в иносказательной форме, тот не сразу понял глобальный замысел вождя. Он решил, что
речь идет только об устранении одного человека. А убийство партийного руководителя могло быть совершено, по представлениям того времени, только классовым врагом. Отсюда и «белогвардейская версия». Сработала инерция мышления.
Кстати, эта инерция будет действовать еще некоторое время. Все-таки тогда
оппозиционеры еще не воспринимались как враги, считались своими, большевиками, хоть и оступившимися. Обвинение их в терроре, в элементарных убийствах не было бы воспринято ни в партии, ни в народе (к тому же большевики,
как известно, отрицали индивидуальный террор в принципе, как средство борьбы). Нужно было время, чтобы приучить общественное мнение к этой мысли,
взвинтить психологическую обстановку в стране. Именно поэтому суд над зиновьевцами был проведен
Эту загадку разгадал Эдвард Радзинский.
Известны неоднократные указания Сталина Ягоде и другим работникам его
ведомства типа «берегите Кирова» (а потом — гневное «Не уберегли!»). Так вот.
Радзинский считает, что это и есть завуалированное указание об убийстве Кирова (на «глубоком языке», как выражается автор). И действительно, разве можно
представить себе Сталина вместе с Ягодой или кем-то еще, обсуждающими
детальный план убийства Кирова? Да об этом и помыслить нельзя! С Жуковым
или Рокоссовским за обсуждением плана стратегической операции — да, такое
вполне реально. Но чтобы с кем-то из подчиненных обсуждать план убийства,
уголовного преступления — такое совершенно исключено. Конечно же, указание об убийстве Кирова могло быть дано только иносказательно, на «глубоком
языке». Кстати, в политике это вообще распространенный прием, а в восточной
политике (а Сталин все-таки восточный человек) — тем более.
Подойдем к этому с другой стороны. Представим на минуту, что Сталин
говорил все это вполне искренне и что его нужно было понимать буквально.
Тогда возникает уйма вопросов. От кого или от чего нужно беречь Кирова? От
несчастного Николаева? Да разве это проблема для любой спецслужбы — обезвредить жалкого неврастеника? И для этого нужно сталинское вмешательство?
Если Сталину действительно было что-то известно о грозившей Кирову опасности, то его указания наверняка были бы более конкретными. Ну а если бы у
Сталина вдруг появились какие-то данные (или хотя бы подозрения) о существовании террористической организации, планировавшей убийства партийных и государственных деятелей, то уж тут он дал бы такие «указания» Ягоде и
его подчиненным, что те бы забегали как ошпаренные. И еще: страшно представить, какие кары обрушились бы на головы виновных, не выполнивших
указание вождя, будь оно дано «всерьез». Но никаких кар не последовало. Словом, как ни крути, иного истолкования, кроме прямо противоположного, сталинский рефрен «берегите Кирова» иметь не может.
Отсюда становится ясным и другое — почему комиссия ЦК не нашла никаких прямых улик. Она и не могла их найти. Потому что их не существует в
природе. Не такой был простачок Иосиф Виссарионович, чтобы оставлять за
собой такие следы. О своем алиби он позаботился. Никаких прямых указаний
ни устно, ни тем более письменно он не давал, а как раз говорил прямо противоположное. И ничего нового, кроме каких-нибудь несущественных деталей, не
464 100 ВЕЛИКИХ ЗАГАДОК ИСТОРИИ
найдет и десять комиссий. Все факты давно известны, и дело только за их
квалифицированным анализом.
Поскольку указание Сталина Ягоде об убийстве Кирова было дано в иносказательной форме, тот не сразу понял глобальный замысел вождя. Он решил, что
речь идет только об устранении одного человека. А убийство партийного руководителя могло быть совершено, по представлениям того времени, только классовым врагом. Отсюда и «белогвардейская версия». Сработала инерция мышления.
Кстати, эта инерция будет действовать еще некоторое время. Все-таки тогда
оппозиционеры еще не воспринимались как враги, считались своими, большевиками, хоть и оступившимися. Обвинение их в терроре, в элементарных убийствах не было бы воспринято ни в партии, ни в народе (к тому же большевики,
как известно, отрицали индивидуальный террор в принципе, как средство борьбы). Нужно было время, чтобы приучить общественное мнение к этой мысли,
взвинтить психологическую обстановку в стране. Именно поэтому суд над зиновьевцами был проведен