ко-красная рубашка с выпущенным на куртку
воротником. Я уж грешным делом подумал, что Лысый специально надел такую
рубаху, чтобы тот Тип из "Тойоты" с мюнхенскими номерами мог его сразу
узнать. К слову сказать, я обнюхал Лысого со всех сторон и оружейного запаха
не обнаружил. Наверное, на время пересечения границы Лысый заныкал пистолет
в одну из коробок с водкой в своем фургоне. По логическому развитию событий
случай напрямую поговорить с моим Водилой представился Лысому в столовой
самообслуживания, где мы втроем обедали. Я на секунду отвлекусь от всей этой
сволочной криминальной истории, чтобы поведать о блюде, которого я никогда в
своей жизни раньше не пробовал и узнал о его изумительном существовании
только лишь на той автозаправочной станции под Ганновером.
Интересно, ел ли когда-нибудь мой Шура Плоткин "татарский бифштекс?!"
Не знаю, не знаю... А вот я - ел! Я его ел в центре самой богатой страны
Европы, как сказал мне мой Водила. А еще он сказал, когда принес мне
"татарский бифштекс":
- Я, Кыся, поглядел у "Хунде-Бара" - ты тушонку с подливой не очень
уважаешь. Может, тебе эта хреновина подойдет? Мне лично она жутко нравится.
И показывает мне тарелку, на которой лежит такой довольно крупной
лепешкой одуряюще пахнущий сырой мясной фарш! А вокруг него - кучка мелко
нарезанного лука, горка порубленных в крошево соленых огурчиков и штук
десять моих любимых оливок без косточек!
- Етиттвоюмать! - удивился Лысый. - Ну, ты даешь, парень!.. Так ты обе
эти тарелки с сырым мясом коту взял, что ли?!.
- Нет. Одну - себе, а что?
- Так они же по двенадцать марок!.. Я же видел...
- Ну, и что?
- Как "что"?!.. Это же почти по девять долларов!..
- А и хер с ним, - сказал Водила. - Лично мне - Кот дороже.
Мне это так понравилось, что я даже об его ногу потерся.
А Водила... Вот он иногда такой умный, такой сообразительный бывает, а
иногда - мудак мудаком... Водила, видишь ли, подумал, что я так выражаю свое
нетерпение скорей пожрать, и говорит:
- Не торопись, Кыся, не торопись. Я вот только эти приправки себе
ссыплю, а то ты их вряд ли есть будешь.
И сгребает с моей тарелки в свою - лук, соленые огурчики и оливки. Вот
когда он дошел до оливок - тут уж извините! Я пулей вылетел из сумки к нему
на колени, мгновенно подцепил когтями пару оливок и быстренько отправил их
себе в рот! За маслины и оливки я могу, по выражению Шуры Плоткина, "продать
план родного завода". Шура считал, что такой гастрономический изыск -
подтверждение моей яркой индивидуальности. С тех пор, как Шура случайно
обнаружил мою необъяснимую страсть к этому, далеко не кошачьему продукту, он
мне с каждого гонорара, с каждого аванса, с любой халтурки покупал банку
консервированных оливок и первое время даже устраивал маленькие
представления для своих друзей. Он брал самую большую оливку в зубы,
опускался на ковер, становился на карачки и, оскалившись, тянулся ко мне. Я
подходил и осторожно зубами вынимал изо рта Шуры эту оливку под шумные
аплодисменты присутствующих. Если же гостей не было, а оливки имелись, то мы
все равно частенько исполняли этот, как говорил Шура, "смертельный номер".
Просто так. Друг для друга. Иногда, глядя на то, как я лопаю оливки или
маслины, Шура вспоминал какую-то "чеховскую Кошку", которая жрала с голодухи
огурцы. Долгое время я
воротником. Я уж грешным делом подумал, что Лысый специально надел такую
рубаху, чтобы тот Тип из "Тойоты" с мюнхенскими номерами мог его сразу
узнать. К слову сказать, я обнюхал Лысого со всех сторон и оружейного запаха
не обнаружил. Наверное, на время пересечения границы Лысый заныкал пистолет
в одну из коробок с водкой в своем фургоне. По логическому развитию событий
случай напрямую поговорить с моим Водилой представился Лысому в столовой
самообслуживания, где мы втроем обедали. Я на секунду отвлекусь от всей этой
сволочной криминальной истории, чтобы поведать о блюде, которого я никогда в
своей жизни раньше не пробовал и узнал о его изумительном существовании
только лишь на той автозаправочной станции под Ганновером.
Интересно, ел ли когда-нибудь мой Шура Плоткин "татарский бифштекс?!"
Не знаю, не знаю... А вот я - ел! Я его ел в центре самой богатой страны
Европы, как сказал мне мой Водила. А еще он сказал, когда принес мне
"татарский бифштекс":
- Я, Кыся, поглядел у "Хунде-Бара" - ты тушонку с подливой не очень
уважаешь. Может, тебе эта хреновина подойдет? Мне лично она жутко нравится.
И показывает мне тарелку, на которой лежит такой довольно крупной
лепешкой одуряюще пахнущий сырой мясной фарш! А вокруг него - кучка мелко
нарезанного лука, горка порубленных в крошево соленых огурчиков и штук
десять моих любимых оливок без косточек!
- Етиттвоюмать! - удивился Лысый. - Ну, ты даешь, парень!.. Так ты обе
эти тарелки с сырым мясом коту взял, что ли?!.
- Нет. Одну - себе, а что?
- Так они же по двенадцать марок!.. Я же видел...
- Ну, и что?
- Как "что"?!.. Это же почти по девять долларов!..
- А и хер с ним, - сказал Водила. - Лично мне - Кот дороже.
Мне это так понравилось, что я даже об его ногу потерся.
А Водила... Вот он иногда такой умный, такой сообразительный бывает, а
иногда - мудак мудаком... Водила, видишь ли, подумал, что я так выражаю свое
нетерпение скорей пожрать, и говорит:
- Не торопись, Кыся, не торопись. Я вот только эти приправки себе
ссыплю, а то ты их вряд ли есть будешь.
И сгребает с моей тарелки в свою - лук, соленые огурчики и оливки. Вот
когда он дошел до оливок - тут уж извините! Я пулей вылетел из сумки к нему
на колени, мгновенно подцепил когтями пару оливок и быстренько отправил их
себе в рот! За маслины и оливки я могу, по выражению Шуры Плоткина, "продать
план родного завода". Шура считал, что такой гастрономический изыск -
подтверждение моей яркой индивидуальности. С тех пор, как Шура случайно
обнаружил мою необъяснимую страсть к этому, далеко не кошачьему продукту, он
мне с каждого гонорара, с каждого аванса, с любой халтурки покупал банку
консервированных оливок и первое время даже устраивал маленькие
представления для своих друзей. Он брал самую большую оливку в зубы,
опускался на ковер, становился на карачки и, оскалившись, тянулся ко мне. Я
подходил и осторожно зубами вынимал изо рта Шуры эту оливку под шумные
аплодисменты присутствующих. Если же гостей не было, а оливки имелись, то мы
все равно частенько исполняли этот, как говорил Шура, "смертельный номер".
Просто так. Друг для друга. Иногда, глядя на то, как я лопаю оливки или
маслины, Шура вспоминал какую-то "чеховскую Кошку", которая жрала с голодухи
огурцы. Долгое время я