, но и "с полувзгляда". Так мы с Водилой в жилу настроились на
одну волну! О чем этот симпатяга Ричард Шелдрейс даже и мечтать не мог в
своей Англии. Он и не подозревал, что два обыкновенных, беспородных русских
- я и Водила, - настолько расширят границы его теории.
- На чем зтот убивец должен за нами ехать? - спрашивал Водила и
внимательно поглядывал по сторонам и в оба зеркала.
"Микроавтобус "Тойота" с мюнхенскими номерами - "М-СН"..."
- По ихнему, это "М-ЦеХа". А цифры запомнил?
"Нет. С цифрами у меня с детства заморочки..."
- Ну, ты даешь, Кыся... Цифры же - самое главное! Что еще говорил
Бармен?
"Что это его последнее дело. Потом он уходит на покой."
- Покой я ему, суке, гарантирую. А кто из двоих должен меня на тот свет
отправить?
"Или Лысый, или тот -- из "Тойоты". Но тогда и Лысого с тобою вместе".
- Ага... А они ху-ху не хо-хо? Бляди!
"Как только они перегрузят кокаин - ты им больше не нужен..."
- Я им уже не нужен, Кыся. Перевез дурь через границу - и ладушки...
Когда в деле корячатся такие бешеные бабки и торчат такие крупные фигура,
как говорил Бармен, - кто же меня в живых оставит? Так что ты, Кыся, если
что начнется - не высовывайся. Я и сам справлюсь...
"Дурак ты, Водила! Мы с Шурой никогда своих не закладывали! Учти, те
оба с оружием..."
- Хер я положил на их оружие. Не боись, Кыся - прорвемся. И еще шороху
наделаем. И на ночевку в Нюренберге пусть они не рассчитывают. Сейчас в
Ганновере пообедаем с тобой, заправился под завязку и почешем мимо
Нюренберга с песнями аж до Мюнхена. По дороге они с нами ни хрена не
сделают. А там поглядим...
"Сколько мы уже от Киля проехали?" - спросил я.
- Километров двести пятьдесят. А что?
"А до Мюнхена еще далеко?"
- Примерно, шестьсот с небольшим. Тебе-то это зачем?
"Устанешь так, что они нас голыми руками возьмут".
- Не смеши меня, Кыся. Когда я работал на внутрисоюзных рейсах - я по
полторы тыщи верст без сменщика и без отдыха шуровал по нашим советским
колдоебинам и выебинам. И на чем?! На стошестидесятисильной "Шкоде" с
рефрижиратором!.. А у нас с тобой почти четыре сотни лошадей вот под этим
шведским капотом. И дорожка - лабораторная... Об чем ты, Кыся! Как говорят в
Одессе - мне с вас смешно.
"Ты тогда был моложе..."
- Зато, сейчас я умнее. Гляди, Кыся, как эта лайба ходит!
И Водила пошел на обгон грузовика Лысого.
Я вообще-то ни хрена не понимаю в вождении автомобиля, но по-моему,
Водила это
делал мастерски!
Ах, как я в эту секунду пожалел, что с нами нет Шуры Плоткина!
Во-первых, потому, что ВТРОЕМ мы наверняка бы нашли выход из создавшегося
положения. А во-вторых, мне бы так хотелось, чтобы Шура увидел меня сейчас -
мчащегося по роскошному германскому автобану в замечательном огромном
шведском грузовике, запросто и на равных болтающего с Водилой этого
грузовика, которьй вполне мог бы стать Шуриным приятелем. Но еще больше я
пожалел, что рядом с нами нет Шуры, когда мы остановились на обед и заправку
под Ганновером! Он же никогда не владел таких автозаправочных станций...
Где, кроме бензина и дизельного топлива, Шура мог бы купить себе все, что
взбрело бы ему в голову - от немецкой бутылки водки с милым названием
"Ельцин" и американской шапочки с большим козырьком и надписью
одну волну! О чем этот симпатяга Ричард Шелдрейс даже и мечтать не мог в
своей Англии. Он и не подозревал, что два обыкновенных, беспородных русских
- я и Водила, - настолько расширят границы его теории.
- На чем зтот убивец должен за нами ехать? - спрашивал Водила и
внимательно поглядывал по сторонам и в оба зеркала.
"Микроавтобус "Тойота" с мюнхенскими номерами - "М-СН"..."
- По ихнему, это "М-ЦеХа". А цифры запомнил?
"Нет. С цифрами у меня с детства заморочки..."
- Ну, ты даешь, Кыся... Цифры же - самое главное! Что еще говорил
Бармен?
"Что это его последнее дело. Потом он уходит на покой."
- Покой я ему, суке, гарантирую. А кто из двоих должен меня на тот свет
отправить?
"Или Лысый, или тот -- из "Тойоты". Но тогда и Лысого с тобою вместе".
- Ага... А они ху-ху не хо-хо? Бляди!
"Как только они перегрузят кокаин - ты им больше не нужен..."
- Я им уже не нужен, Кыся. Перевез дурь через границу - и ладушки...
Когда в деле корячатся такие бешеные бабки и торчат такие крупные фигура,
как говорил Бармен, - кто же меня в живых оставит? Так что ты, Кыся, если
что начнется - не высовывайся. Я и сам справлюсь...
"Дурак ты, Водила! Мы с Шурой никогда своих не закладывали! Учти, те
оба с оружием..."
- Хер я положил на их оружие. Не боись, Кыся - прорвемся. И еще шороху
наделаем. И на ночевку в Нюренберге пусть они не рассчитывают. Сейчас в
Ганновере пообедаем с тобой, заправился под завязку и почешем мимо
Нюренберга с песнями аж до Мюнхена. По дороге они с нами ни хрена не
сделают. А там поглядим...
"Сколько мы уже от Киля проехали?" - спросил я.
- Километров двести пятьдесят. А что?
"А до Мюнхена еще далеко?"
- Примерно, шестьсот с небольшим. Тебе-то это зачем?
"Устанешь так, что они нас голыми руками возьмут".
- Не смеши меня, Кыся. Когда я работал на внутрисоюзных рейсах - я по
полторы тыщи верст без сменщика и без отдыха шуровал по нашим советским
колдоебинам и выебинам. И на чем?! На стошестидесятисильной "Шкоде" с
рефрижиратором!.. А у нас с тобой почти четыре сотни лошадей вот под этим
шведским капотом. И дорожка - лабораторная... Об чем ты, Кыся! Как говорят в
Одессе - мне с вас смешно.
"Ты тогда был моложе..."
- Зато, сейчас я умнее. Гляди, Кыся, как эта лайба ходит!
И Водила пошел на обгон грузовика Лысого.
Я вообще-то ни хрена не понимаю в вождении автомобиля, но по-моему,
Водила это
делал мастерски!
Ах, как я в эту секунду пожалел, что с нами нет Шуры Плоткина!
Во-первых, потому, что ВТРОЕМ мы наверняка бы нашли выход из создавшегося
положения. А во-вторых, мне бы так хотелось, чтобы Шура увидел меня сейчас -
мчащегося по роскошному германскому автобану в замечательном огромном
шведском грузовике, запросто и на равных болтающего с Водилой этого
грузовика, которьй вполне мог бы стать Шуриным приятелем. Но еще больше я
пожалел, что рядом с нами нет Шуры, когда мы остановились на обед и заправку
под Ганновером! Он же никогда не владел таких автозаправочных станций...
Где, кроме бензина и дизельного топлива, Шура мог бы купить себе все, что
взбрело бы ему в голову - от немецкой бутылки водки с милым названием
"Ельцин" и американской шапочки с большим козырьком и надписью