на верхнем пакете фанеры, и умывается,
бля, умница!!! Да, так спокойненько, что я просто охуел!.. А эти раздолбаи
со своими маленькими зассыхами - специалистками по дури, - стоят, как
обосравшиеся. Собачонки визжат от злости, а в фургон лезть боятся!
Полицейская овчарка лает, аж заходится, а все вокруг, - и таможня, и
полиция, и водилы разные, - все ржут как умалишенные!.. Что тут было, бля!!!
Дальше шел уже такой восторженный мат, что смысл рассказа буквально
тонул в ругательствах. Тем более, что ничего нового Водила так и не мог
сказать. Все повторял одно и то же - как он увидел меня фургоне и от счастья
"охуел". Что означало - "обрадовался". Поэтому рассказ продолжу я. Все, что
касается самого Водилы - все так оно и было. А все, что касается меня -
Водила, конечно, изрядно напутал.
...Когда они с Вебером распахнули заднюю стенку фургона, я
действительно сидел на пакете с фанерой и умывался. Но вовсе не потому, что
всем стоящим вокруг я хотел показать, какой я чистоплотный. И уж вовсе не
так "спокойненько", как это показалось моему Водиле и так умилило его!
Спокойствия не было и в помине. Внутри у меня все дребезжало от дикого
нервного перенапряжения. И умываться я взялся только для того, чтобы скрыть
это напряжение и продемонстрировать наглую уверенность в своем абсолютном
праве - плевать на всех таможенных Собак в мире! Вероятно, это в какой-то
степени их и ошарашило, но в основном они зашлись в истерике, когда на них
пахнуло из фургона таким плотным кокаиновым духом, что они обе от злости
чуть сознание не потеряли!.. Подозреваю, что и Овчарка почуяла этот запах.
Но судя по ее растерянной морде, она только не знала, что это такое. Когда
же молодые таможенники - руководители этих маленьких наркоищеек, все-таки
попытались их запустить ко мне в фургон, мне ничего не оставалось делать,
как сказать этим лохматым малявкам по-нашему, по-животному:
- Только суньтесь. Я из вас такие фрикадельки наделаю, что вы маму
родную забудете.
Одна Собачонка, я видел, жутко перетрусила, хотя и продолжала визжать,
как зарезанная. А вторая собралась с духом и кричит мне:
- Убирайся оттуда, идиот! Там такая концентрация кокаина, что ты через
пять минут сдохнешь, самоубийца!
- Не твое Собачье дело, - говорю. - Что русскому здорово, то немцу -
смерть.
Помню, Шура Плоткин так сказал по поводу какой-то там их пьянки с
иностранными журналистами, и мне это страшно понравилось! Все ждал, когда и
я смогу ввернуть в разговор это выраженьице.
Тут обе Собачонки так развопились, что хоть уши затыкай! Но в фургон --
ни лапой. Наоборот, шарахаются от меня, как черт от ладана. На подмогу этим
обгадившимся микросыщикам стал ко мне рваться Полицейский Овчар. Да так
настырно, что его еле на поводке удерживают. Причем, видно невооруженным
глазом - морда глупая, связываться ему со мной, ну, смерть как неохота, но
служба!.. Вот он и рвется - верность присяге показывает. Жратву свою
полицейскую отрабатывает. Я, как обычно в таких случаях, несколько раз
хвостом постучал по пакету с фанерой, уши плотненько прижал к голове,
верхнюю губу приподнял, предъявил ему свои клыки, коготочки выпустил на
показуху, и говорю:
- А ты, говно, молчи, тебя не спрашивают. Кто ты такой, засранец?
Этот Овчар чуть от злости не перекинулся! Рвется к
бля, умница!!! Да, так спокойненько, что я просто охуел!.. А эти раздолбаи
со своими маленькими зассыхами - специалистками по дури, - стоят, как
обосравшиеся. Собачонки визжат от злости, а в фургон лезть боятся!
Полицейская овчарка лает, аж заходится, а все вокруг, - и таможня, и
полиция, и водилы разные, - все ржут как умалишенные!.. Что тут было, бля!!!
Дальше шел уже такой восторженный мат, что смысл рассказа буквально
тонул в ругательствах. Тем более, что ничего нового Водила так и не мог
сказать. Все повторял одно и то же - как он увидел меня фургоне и от счастья
"охуел". Что означало - "обрадовался". Поэтому рассказ продолжу я. Все, что
касается самого Водилы - все так оно и было. А все, что касается меня -
Водила, конечно, изрядно напутал.
...Когда они с Вебером распахнули заднюю стенку фургона, я
действительно сидел на пакете с фанерой и умывался. Но вовсе не потому, что
всем стоящим вокруг я хотел показать, какой я чистоплотный. И уж вовсе не
так "спокойненько", как это показалось моему Водиле и так умилило его!
Спокойствия не было и в помине. Внутри у меня все дребезжало от дикого
нервного перенапряжения. И умываться я взялся только для того, чтобы скрыть
это напряжение и продемонстрировать наглую уверенность в своем абсолютном
праве - плевать на всех таможенных Собак в мире! Вероятно, это в какой-то
степени их и ошарашило, но в основном они зашлись в истерике, когда на них
пахнуло из фургона таким плотным кокаиновым духом, что они обе от злости
чуть сознание не потеряли!.. Подозреваю, что и Овчарка почуяла этот запах.
Но судя по ее растерянной морде, она только не знала, что это такое. Когда
же молодые таможенники - руководители этих маленьких наркоищеек, все-таки
попытались их запустить ко мне в фургон, мне ничего не оставалось делать,
как сказать этим лохматым малявкам по-нашему, по-животному:
- Только суньтесь. Я из вас такие фрикадельки наделаю, что вы маму
родную забудете.
Одна Собачонка, я видел, жутко перетрусила, хотя и продолжала визжать,
как зарезанная. А вторая собралась с духом и кричит мне:
- Убирайся оттуда, идиот! Там такая концентрация кокаина, что ты через
пять минут сдохнешь, самоубийца!
- Не твое Собачье дело, - говорю. - Что русскому здорово, то немцу -
смерть.
Помню, Шура Плоткин так сказал по поводу какой-то там их пьянки с
иностранными журналистами, и мне это страшно понравилось! Все ждал, когда и
я смогу ввернуть в разговор это выраженьице.
Тут обе Собачонки так развопились, что хоть уши затыкай! Но в фургон --
ни лапой. Наоборот, шарахаются от меня, как черт от ладана. На подмогу этим
обгадившимся микросыщикам стал ко мне рваться Полицейский Овчар. Да так
настырно, что его еле на поводке удерживают. Причем, видно невооруженным
глазом - морда глупая, связываться ему со мной, ну, смерть как неохота, но
служба!.. Вот он и рвется - верность присяге показывает. Жратву свою
полицейскую отрабатывает. Я, как обычно в таких случаях, несколько раз
хвостом постучал по пакету с фанерой, уши плотненько прижал к голове,
верхнюю губу приподнял, предъявил ему свои клыки, коготочки выпустил на
показуху, и говорю:
- А ты, говно, молчи, тебя не спрашивают. Кто ты такой, засранец?
Этот Овчар чуть от злости не перекинулся! Рвется к