нашей машине --
удержу нет!.. Поводок натянул так, что ошейник ему в глотку врезался. И
хрипит мне полузадушенно:
- Я сотрудник немецкой полиции!.. Я чистокровная Немецкая Овчарка! Да я
тебя в куски!... В клочья!.. Коммунист!!!
- Лучше к моей машине не приближайся, болван, - говорю я ему. - Сейчас
у меня как раз время второго завтрака, а на второй завтрак я обычно ем
только Чистокровных Овчарок. Так что смотри сам, жлобяра полицейская...
А вокруг хохот стоит - гомерический! Никто ж из Людей не понимает - о
чем Мы. Все видят только одно - три Собаки своим лаем прямо на дерьмо
исходят, а Кот преспокойненько сидит себе в фургоне и в ус не дует. И все.
Вот Люди и хохочут.
Вебер слезы вытер и говорит своим Собачьим помощникам и полицейским:
- Уберите собак. Кончайте этот цирк. Я уже почти оглох.
И сам начинает помогать моему Водиле обратно зашнуровывать задник нашей
фуры. Я еще пару секунд выждал, убедился, что теперь больше никто не станет
проверять наш груз, и в последнее мгновение выпрыгнул из фургона прямо на
широкое плечо своего Водилы.
От неожиданности Полицейский Овчар попятился, закрутился и чуть сам
себя не задушил собственным поводком. А обе Нарко-Собачки так перепугались,
что одна из них со страху даже описалась!
- Я кому сказал - уберите собак, - строго повторил Вебер.
...Мы распрощались с этим пожилым симпатягой и поехали.
Я таких чистеньких, ухоженных, гладких, ровных и удобных дорог еще в
жизни своей не видел! Хотя мы с Шурой поездили не так уж мало. Один раз его
приятель -- театральный драматург, возил нас на своей "Волге" к себе на дачу
в Усть-Нарву, и мы целую неделю там у него жили. Шура писал заказной очерк о
славном творческом пути драматурга (он, кстати, уже три года как живет в
Америке и работает в журнале "Еврейская жизнь"!), а я только и занимался
тем, что трахал драматургову Кошку, кошку соседа драматурга - одного
известного композитора - и всех остальных прочих дачных Кошек, которые
узнали от первых двух, что в Усть-Нарву на несколько дней прибыл "ОДИН КОТ"
из Ленинграда, и делает ЭТО по высшему классу. Конечно, не обошлось без
парочки драк с местными Котами, но это нисколько не умалило нашего с Шурой
удовольствия от поездки. Кошек я там перепробовал -- не меряно! Помню, я
тогда так вымотался в этой чертовой Усть- Нарве...
Несколько раз мы с Шурой на автобусе ездили за город - в Разлив,
Репино, Комарово... Мой Плоткин считал, что я тоже должен дышать свежим
воздухом и хоть изредка бывать на природе, а не только драться на нашем
пыльном и грязном пустыре и трахаться по чердакам и подвалам.
Так что я очень неплохо знаю наши автомобильные дороги. И, как в этом
ни горько признаться, даже самые лучшие наши трассы, специально вылизанные
для проезда иностранцев и Людей, держащих в руках власть, - не идут ни в
какое сравнение с обычными немецкими автобанами, как назвал эти дороги
Водила. Я помню, что когда волей-неволей приходилось признавать наше
общегосударственное поражение (а в последнее время это происходило все чаще
и чаще!), Шура Плоткин всегда цитировал фразу из какого-то кинофильма. "За
державу обидно..." - говорил Шура, и я видел, что ему, действительно, очень
обидно за свою державу. Иногда он еще от себя добавлял: "И жутко стыдно..."
Может быть, потому, что мой Плоткин в своей редакции
удержу нет!.. Поводок натянул так, что ошейник ему в глотку врезался. И
хрипит мне полузадушенно:
- Я сотрудник немецкой полиции!.. Я чистокровная Немецкая Овчарка! Да я
тебя в куски!... В клочья!.. Коммунист!!!
- Лучше к моей машине не приближайся, болван, - говорю я ему. - Сейчас
у меня как раз время второго завтрака, а на второй завтрак я обычно ем
только Чистокровных Овчарок. Так что смотри сам, жлобяра полицейская...
А вокруг хохот стоит - гомерический! Никто ж из Людей не понимает - о
чем Мы. Все видят только одно - три Собаки своим лаем прямо на дерьмо
исходят, а Кот преспокойненько сидит себе в фургоне и в ус не дует. И все.
Вот Люди и хохочут.
Вебер слезы вытер и говорит своим Собачьим помощникам и полицейским:
- Уберите собак. Кончайте этот цирк. Я уже почти оглох.
И сам начинает помогать моему Водиле обратно зашнуровывать задник нашей
фуры. Я еще пару секунд выждал, убедился, что теперь больше никто не станет
проверять наш груз, и в последнее мгновение выпрыгнул из фургона прямо на
широкое плечо своего Водилы.
От неожиданности Полицейский Овчар попятился, закрутился и чуть сам
себя не задушил собственным поводком. А обе Нарко-Собачки так перепугались,
что одна из них со страху даже описалась!
- Я кому сказал - уберите собак, - строго повторил Вебер.
...Мы распрощались с этим пожилым симпатягой и поехали.
Я таких чистеньких, ухоженных, гладких, ровных и удобных дорог еще в
жизни своей не видел! Хотя мы с Шурой поездили не так уж мало. Один раз его
приятель -- театральный драматург, возил нас на своей "Волге" к себе на дачу
в Усть-Нарву, и мы целую неделю там у него жили. Шура писал заказной очерк о
славном творческом пути драматурга (он, кстати, уже три года как живет в
Америке и работает в журнале "Еврейская жизнь"!), а я только и занимался
тем, что трахал драматургову Кошку, кошку соседа драматурга - одного
известного композитора - и всех остальных прочих дачных Кошек, которые
узнали от первых двух, что в Усть-Нарву на несколько дней прибыл "ОДИН КОТ"
из Ленинграда, и делает ЭТО по высшему классу. Конечно, не обошлось без
парочки драк с местными Котами, но это нисколько не умалило нашего с Шурой
удовольствия от поездки. Кошек я там перепробовал -- не меряно! Помню, я
тогда так вымотался в этой чертовой Усть- Нарве...
Несколько раз мы с Шурой на автобусе ездили за город - в Разлив,
Репино, Комарово... Мой Плоткин считал, что я тоже должен дышать свежим
воздухом и хоть изредка бывать на природе, а не только драться на нашем
пыльном и грязном пустыре и трахаться по чердакам и подвалам.
Так что я очень неплохо знаю наши автомобильные дороги. И, как в этом
ни горько признаться, даже самые лучшие наши трассы, специально вылизанные
для проезда иностранцев и Людей, держащих в руках власть, - не идут ни в
какое сравнение с обычными немецкими автобанами, как назвал эти дороги
Водила. Я помню, что когда волей-неволей приходилось признавать наше
общегосударственное поражение (а в последнее время это происходило все чаще
и чаще!), Шура Плоткин всегда цитировал фразу из какого-то кинофильма. "За
державу обидно..." - говорил Шура, и я видел, что ему, действительно, очень
обидно за свою державу. Иногда он еще от себя добавлял: "И жутко стыдно..."
Может быть, потому, что мой Плоткин в своей редакции