отят, да не на что...
- Меня даже не досматривали - столько лет, каждая собака знает, -
сказал мой Водила и спросил у Лысого: - А тебя вроде пошерстили малость, да?
- А, пустяки... - отмахнулся Лысый. - Водка и водка. Груз под пломбой,
накладные в порядке. Сам - чистенький.
"Если не считать полного кармана долларов и запаха кокаина..." -
подумал я, но Рудольфу об этом не сказал.
- Ну, и слава Богу! - сказал Бармен. - А то после того, как немецкая
таможня нескольких наших за жопу взяла за провоз наркотиков, так они теперь
и в Киле, и в Любеке, и в Бремерхафене, и в самом Гамбурге чуть ли не каждый
российский груз вскрывают и собачонок таких маленьких пускают, которые
специально на наркотики натасканы. Поляки горят на этом еще больше наших!..
И тут мы с Рудольфом в четыре глаза увидели, как Лысый нервно зашаркал
под столом ногами! Ясно было, что хотел сдержаться и не смог. Нервы не
выдержали.
- Тебе не кажется, что этот мудак, - и толстый Рудик показывает на ноги
Лысого, - во что-то сильно вмазан? Уж больно он дергается...
- М-гу, - говорю. - Еще как кажется!
А сам смотрю на ноги моего Водилы - дернутся они тоже или нет. Ноги --
как ноги. Полуботиночки такие стильные. Примерно сорок четвертого размера.
Это я так на глаз определил. Потому, что у Шуры Плоткина был сорок первый, а
эти размера на три побольше. И стоят Водильские задние лапы ну совершенно
спокойно! Не дергаются, не сучат, не перескакивают, как у Лысого, с места на
место... Вот под стол рука Водилы опустилась. Меня погладила, штанину
задрала. Почесала ногу выше носка своими железобетонными ногтями. И снова
меня погладила. И исчезла. А ноги как стояли спокойненько, так и продолжают
стоять. Рудольф тоже следит за ногами моего Водилы и так лениво, едва не
засыпая, говорит мне:
- По-моему, Твой даже понятия не имеет, о чем идет разговор.
- Да, нет, - говорю. - Понятие-то он имеет, - знаешь, сколько лет он
Водилой работает? А вот то, что Он лично сам ни в чем таком не участвует --
я готов всем святым для себя поклясться!
Причем, с этой секунды я в невиновности своего Водилы был стопроцентно
убежден.
Он о кокаине в своей машине и не подозревает!..
- А что для тебя "святое"? - сквозь сытую дремоту поинтересовался
Рудольф.
- Как бы тебе это объяснить... - надо сказать, что я так не перевариваю
об этом говорить, что даже не понимаю, как можно задавать такие бестактные
вопросы! - Двух примеров достаточно?
- Вполне, - говорит толстый Рудик.
- Пожалуйста: чтоб мне век моего Шуру Плоткина не увидеть, и чтобы мне
больше в жизни ни одной Кошки не трахнуть!!!
- Тоже мне - "святое"!.. - презрительно усмехнулся этот жирный кабан
Рудик. - Не будет какого-то там Шуры, будет кто-то другой. Никакой разницы.
Плевать на них на всех с верхней палубы. А насчет Кошек... Я вот уже около
трех лет плаваю - ни одной Кошки не видел. Да они мне уже и не нужны...
Подумаешь, невидаль - Кошки!..
Боже мой! И это говорит Кот, имеющий доступ к таким харчам?!
- Так ты, может быть, вообще, кастрат? - испугался я.
- Да нет... Пожалуйста, - Рудольф перевалился на спину и предъявил мне
небольшие, но достаточно явственные признаки несомненного Котовства.
Это поразило меня еще больше. Вот такого я никогда ни в ком не мог
понять! Я просто обалдел:
- И тебе никогда, никогда не хо
- Меня даже не досматривали - столько лет, каждая собака знает, -
сказал мой Водила и спросил у Лысого: - А тебя вроде пошерстили малость, да?
- А, пустяки... - отмахнулся Лысый. - Водка и водка. Груз под пломбой,
накладные в порядке. Сам - чистенький.
"Если не считать полного кармана долларов и запаха кокаина..." -
подумал я, но Рудольфу об этом не сказал.
- Ну, и слава Богу! - сказал Бармен. - А то после того, как немецкая
таможня нескольких наших за жопу взяла за провоз наркотиков, так они теперь
и в Киле, и в Любеке, и в Бремерхафене, и в самом Гамбурге чуть ли не каждый
российский груз вскрывают и собачонок таких маленьких пускают, которые
специально на наркотики натасканы. Поляки горят на этом еще больше наших!..
И тут мы с Рудольфом в четыре глаза увидели, как Лысый нервно зашаркал
под столом ногами! Ясно было, что хотел сдержаться и не смог. Нервы не
выдержали.
- Тебе не кажется, что этот мудак, - и толстый Рудик показывает на ноги
Лысого, - во что-то сильно вмазан? Уж больно он дергается...
- М-гу, - говорю. - Еще как кажется!
А сам смотрю на ноги моего Водилы - дернутся они тоже или нет. Ноги --
как ноги. Полуботиночки такие стильные. Примерно сорок четвертого размера.
Это я так на глаз определил. Потому, что у Шуры Плоткина был сорок первый, а
эти размера на три побольше. И стоят Водильские задние лапы ну совершенно
спокойно! Не дергаются, не сучат, не перескакивают, как у Лысого, с места на
место... Вот под стол рука Водилы опустилась. Меня погладила, штанину
задрала. Почесала ногу выше носка своими железобетонными ногтями. И снова
меня погладила. И исчезла. А ноги как стояли спокойненько, так и продолжают
стоять. Рудольф тоже следит за ногами моего Водилы и так лениво, едва не
засыпая, говорит мне:
- По-моему, Твой даже понятия не имеет, о чем идет разговор.
- Да, нет, - говорю. - Понятие-то он имеет, - знаешь, сколько лет он
Водилой работает? А вот то, что Он лично сам ни в чем таком не участвует --
я готов всем святым для себя поклясться!
Причем, с этой секунды я в невиновности своего Водилы был стопроцентно
убежден.
Он о кокаине в своей машине и не подозревает!..
- А что для тебя "святое"? - сквозь сытую дремоту поинтересовался
Рудольф.
- Как бы тебе это объяснить... - надо сказать, что я так не перевариваю
об этом говорить, что даже не понимаю, как можно задавать такие бестактные
вопросы! - Двух примеров достаточно?
- Вполне, - говорит толстый Рудик.
- Пожалуйста: чтоб мне век моего Шуру Плоткина не увидеть, и чтобы мне
больше в жизни ни одной Кошки не трахнуть!!!
- Тоже мне - "святое"!.. - презрительно усмехнулся этот жирный кабан
Рудик. - Не будет какого-то там Шуры, будет кто-то другой. Никакой разницы.
Плевать на них на всех с верхней палубы. А насчет Кошек... Я вот уже около
трех лет плаваю - ни одной Кошки не видел. Да они мне уже и не нужны...
Подумаешь, невидаль - Кошки!..
Боже мой! И это говорит Кот, имеющий доступ к таким харчам?!
- Так ты, может быть, вообще, кастрат? - испугался я.
- Да нет... Пожалуйста, - Рудольф перевалился на спину и предъявил мне
небольшие, но достаточно явственные признаки несомненного Котовства.
Это поразило меня еще больше. Вот такого я никогда ни в ком не мог
понять! Я просто обалдел:
- И тебе никогда, никогда не хо