ой в сумку.
Гостинец для Дженни.
Остаток ночи я провел в серебристом "мерседесе" с Дженни, которая
клялась мне в любви, и в подтверждении искренности своих клятв, ублажала
меня столь изощренно, что я было сильно засомневался в ее утверждении, будто
с ней это происходит впервые, и я у нее самый что ни есть - Первый. Но вот
уж на это мне было совершенно наплевать. Важно, что с ней мне неожиданно
было очень и очень неплохо.
Осетрину, которую я приволок для Дженни, пришлось сожрать самому.
Оказалось, что ей всякие такие натуральные штуки есть категорически
запрещено. Кормят ее обычно разными там "Гефлюгель-Крекс", или "Кляйне
Либлингскнохен", или, на худой конец, "Крафтфолле Фольнарунг". И строго по
часам! Что все это значило - я так и не смог понять. Хотя Дженни искренне
пыталась мне объяснить преимущества той еды перед тем, что обычно жру я. Она
перечисляли количество витаминов, лекарственных добавок, сухих овощей, и еще
черт знает чего, о чем я вообще слышал впервые. Я же с печалью думал, что
эта маленькая утонченная бедняжка, объездившая весь мир, так никогда и не
пробовала нашего российского хека, замороженного, наверное, еще во времена
ледникового периода, - и не менее искренне сожалел по поводу ее столь
примитивных представлений "о вкусной и здоровой пище". Это у нас с Шурой
Плоткиным такая книга есть. Шура очень дорожит ею. Он всегда говорит, что
эта книга - образец полиграфического и идеологического искусства Сталинского
периода. Что это за период, я не знаю, но полагаю, что он слегка позже
ледникового. А может быть, и раньше. Понятия не имею.
- Вполне вероятно, что завтра Твой Мудак снова станет обладателем своей
собственной зажигалки, - сказал я Дженни.
И рассказал ей все, что заявил по этому поводу мой Водила. Назвал даже
стоимость зажигалки - три тысячи долларов.
- Очень жаль... - вздохнула Дженни. - Мне так хотелось, чтобы наш Хам
был хоть чем-то наказан! Зажигалка эта, действительно, от "Картье". Он ее
при мне покупал. Но стоила она не три тысячи долларов, а семь тысяч марок.
Что в переводе на доллары по курсу того времени - четыре тысячи шестьсот
шестьдесят шесть долларов с мелочью. А сегодня доллар упал, и поэтому теперь
зажигалка стоит еще дороже - тысяч пять с половиной долларов...
У меня глаза на лоб полезли! Не от дороговизны этой дерьмовой
зажигалки, а от того, как свободно Дженни оперировала всеми этими понятиями.
Курсы, цены, валюты... Фантастика!
- Елки-палки!.. - поразился я.- Откуда ты все это знаешь?!.
- Мартынчик, родной мой... Ну, подумай сам, в нашем доме говорят только
о деньгах. Кроме биржевых ведомостей и сводок курсов валют, никто ничего не
читает. Деньги, налоги, проценты... Проценты, деньги, налоги!.. Как скрыть
деньги от налогов, как выторговать большие проценты, как обмануть партнеров.
И все. А у меня есть уши. И я круглосуточно варюсь в этом котле. Чего же ты
удивляешься, что я так хорошо в этом понимаю?
Под утро, когда я, пресыщенный и опустошенный этой маленькой Мессалиной
из серебристого "мерседеса", благодарно облизанный ею от хвоста до кончиков
моих усов, снова оказался в кабине своего грузовика, - я, прежде чем
сомкнуть глаза в тяжелом и заслуженном сне, все-таки решил подвести
некоторые итоги увиденному и услышанному.
- Пора, Мартынчик, подбивать бабки и постараться понять, с
Гостинец для Дженни.
Остаток ночи я провел в серебристом "мерседесе" с Дженни, которая
клялась мне в любви, и в подтверждении искренности своих клятв, ублажала
меня столь изощренно, что я было сильно засомневался в ее утверждении, будто
с ней это происходит впервые, и я у нее самый что ни есть - Первый. Но вот
уж на это мне было совершенно наплевать. Важно, что с ней мне неожиданно
было очень и очень неплохо.
Осетрину, которую я приволок для Дженни, пришлось сожрать самому.
Оказалось, что ей всякие такие натуральные штуки есть категорически
запрещено. Кормят ее обычно разными там "Гефлюгель-Крекс", или "Кляйне
Либлингскнохен", или, на худой конец, "Крафтфолле Фольнарунг". И строго по
часам! Что все это значило - я так и не смог понять. Хотя Дженни искренне
пыталась мне объяснить преимущества той еды перед тем, что обычно жру я. Она
перечисляли количество витаминов, лекарственных добавок, сухих овощей, и еще
черт знает чего, о чем я вообще слышал впервые. Я же с печалью думал, что
эта маленькая утонченная бедняжка, объездившая весь мир, так никогда и не
пробовала нашего российского хека, замороженного, наверное, еще во времена
ледникового периода, - и не менее искренне сожалел по поводу ее столь
примитивных представлений "о вкусной и здоровой пище". Это у нас с Шурой
Плоткиным такая книга есть. Шура очень дорожит ею. Он всегда говорит, что
эта книга - образец полиграфического и идеологического искусства Сталинского
периода. Что это за период, я не знаю, но полагаю, что он слегка позже
ледникового. А может быть, и раньше. Понятия не имею.
- Вполне вероятно, что завтра Твой Мудак снова станет обладателем своей
собственной зажигалки, - сказал я Дженни.
И рассказал ей все, что заявил по этому поводу мой Водила. Назвал даже
стоимость зажигалки - три тысячи долларов.
- Очень жаль... - вздохнула Дженни. - Мне так хотелось, чтобы наш Хам
был хоть чем-то наказан! Зажигалка эта, действительно, от "Картье". Он ее
при мне покупал. Но стоила она не три тысячи долларов, а семь тысяч марок.
Что в переводе на доллары по курсу того времени - четыре тысячи шестьсот
шестьдесят шесть долларов с мелочью. А сегодня доллар упал, и поэтому теперь
зажигалка стоит еще дороже - тысяч пять с половиной долларов...
У меня глаза на лоб полезли! Не от дороговизны этой дерьмовой
зажигалки, а от того, как свободно Дженни оперировала всеми этими понятиями.
Курсы, цены, валюты... Фантастика!
- Елки-палки!.. - поразился я.- Откуда ты все это знаешь?!.
- Мартынчик, родной мой... Ну, подумай сам, в нашем доме говорят только
о деньгах. Кроме биржевых ведомостей и сводок курсов валют, никто ничего не
читает. Деньги, налоги, проценты... Проценты, деньги, налоги!.. Как скрыть
деньги от налогов, как выторговать большие проценты, как обмануть партнеров.
И все. А у меня есть уши. И я круглосуточно варюсь в этом котле. Чего же ты
удивляешься, что я так хорошо в этом понимаю?
Под утро, когда я, пресыщенный и опустошенный этой маленькой Мессалиной
из серебристого "мерседеса", благодарно облизанный ею от хвоста до кончиков
моих усов, снова оказался в кабине своего грузовика, - я, прежде чем
сомкнуть глаза в тяжелом и заслуженном сне, все-таки решил подвести
некоторые итоги увиденному и услышанному.
- Пора, Мартынчик, подбивать бабки и постараться понять, с