магазина, и тут же предложил мне пойти
работать к ним в полицейский участок. У них две недели тому
назад в метро Рузвельт-авеню и Джексон Хейтс застрелили одного
парня, и его место пока свободно.
Я чуть было не ответил ему, но вовремя взял себя в лапы. Тем
более что ничего остроумного для ответа в голову мне все равно
не пришло. А так как Джек был, наверное, по природе своей не
очень разговорчив, то молчать с ним было очень удобно.
Зато когда пришел второй гость - сосед Истлейков по
лестничной площадке, старый русский, живущий в Нью-Йорке уже
лет двадцать пять, - мистер Могилевский, которого все почему-то
называли "БОРИС", с ударением на букву "О", тут я, признаться,
даже вспотел!
Этот Борис был такой КОНТАКТНЫЙ, такой КОНТАКТНЫЙ, что
удержаться от трепотни с ним - мне стоило больших усилий! Тем
более что он мне очень понравился.
Он был одет в такие потрясающие шмотки, которые я не видел
ни у кого из знакомых мне мужиков. Даже у мужа дочери Фридриха
фон Тифенбаха - Гельмута Хартманна, которого я взорвал вместе с
тем подонком Францем Мозером в Рождественскую ночь в
Грюнвальде. А уж на что Гельмут Хартман казался пижоном! Чтоб
им икалось на том свете...
С Рут и Джеком Борис говорил по-английски, а со мной и
Тимуром по-русски. Что меня в нем еще подкупило - он не
вставлял английские слова в русскую речь, что делает
большинство эмигрантов, назойливо демонстрируя окружающим свою
круглосуточную местечковую "западность".
Тимур прошептал мне, что дяде Боре уже шестьдесят семь лет,
- вот никогда бы не подумал!.. - что у него в сердце вшит
какой-то стимулятор, чтобы еще хоть немного пожить, - ничего
себе уха?!.. - и все свои пенсионные гроши и очень редкие
заработки он тратит на модные шмотки в дни распродаж и на жутко
дорогую горнолыжную экипировку - ну, потрясный тип!.. - так как
дядя Боря до сих пор мотается в горы и там сигает на лыжах
наравне со своими взрослыми сыновьями. Я в Германии таких по
телевизору видел - обалдеть и сдохнуть!..
Выяснилось, что мы оба с ним - ленинградцы. Он сказал мне,
что когда-то жил на Васильевском острове. Я чуть не ляпнул
по-Шелдрейсовски, что прекрасно знаю этот район... Слава Богу,
что вовремя удержался! Этот Борис со своим сердечным
стимулятором сразу бы откликнулся на КОНТАКТ... Это было видно,
как говорил Шура, "невооруженным глазом".
Странная штука... За свое, прямо скажем, очень недолгое
пребывание в Америке я заметил, что здесь мне легче вступать в
Шелдрейсовский Телепатический Контакт с кем бы то ни было - с
Котами, Крысами, с Людьми.
В России, кроме Шуры Плоткина, мне никто и нужен-то не был.
Механизм общения с другими Людьми у меня работал по принципу "Я
тебя вижу, а ты меня - нет". То есть я все слышу, понимаю,
оцениваю, предугадываю, а ты, Сударь мой, как говорил Шура, уже
сам шевели мозгой. Не получается - твои проблемы. Зато с
Животными, как здесь, так и там, я всегда поддерживал
двухстороннюю связь. Но на то мы и Животные.
Необходимость вступать в Телепатический Контакт с
посторонними Людьми у меня появилась только лишь в Германии,
когда я остался один, без Шуры.
Ах, как мне трудно было заставить Водилу понимать себя! Как
тяжело шла ломка его сознания... Вернее, перестройка сознания
Человека, привыкшего (в отношении к Животным) мы
работать к ним в полицейский участок. У них две недели тому
назад в метро Рузвельт-авеню и Джексон Хейтс застрелили одного
парня, и его место пока свободно.
Я чуть было не ответил ему, но вовремя взял себя в лапы. Тем
более что ничего остроумного для ответа в голову мне все равно
не пришло. А так как Джек был, наверное, по природе своей не
очень разговорчив, то молчать с ним было очень удобно.
Зато когда пришел второй гость - сосед Истлейков по
лестничной площадке, старый русский, живущий в Нью-Йорке уже
лет двадцать пять, - мистер Могилевский, которого все почему-то
называли "БОРИС", с ударением на букву "О", тут я, признаться,
даже вспотел!
Этот Борис был такой КОНТАКТНЫЙ, такой КОНТАКТНЫЙ, что
удержаться от трепотни с ним - мне стоило больших усилий! Тем
более что он мне очень понравился.
Он был одет в такие потрясающие шмотки, которые я не видел
ни у кого из знакомых мне мужиков. Даже у мужа дочери Фридриха
фон Тифенбаха - Гельмута Хартманна, которого я взорвал вместе с
тем подонком Францем Мозером в Рождественскую ночь в
Грюнвальде. А уж на что Гельмут Хартман казался пижоном! Чтоб
им икалось на том свете...
С Рут и Джеком Борис говорил по-английски, а со мной и
Тимуром по-русски. Что меня в нем еще подкупило - он не
вставлял английские слова в русскую речь, что делает
большинство эмигрантов, назойливо демонстрируя окружающим свою
круглосуточную местечковую "западность".
Тимур прошептал мне, что дяде Боре уже шестьдесят семь лет,
- вот никогда бы не подумал!.. - что у него в сердце вшит
какой-то стимулятор, чтобы еще хоть немного пожить, - ничего
себе уха?!.. - и все свои пенсионные гроши и очень редкие
заработки он тратит на модные шмотки в дни распродаж и на жутко
дорогую горнолыжную экипировку - ну, потрясный тип!.. - так как
дядя Боря до сих пор мотается в горы и там сигает на лыжах
наравне со своими взрослыми сыновьями. Я в Германии таких по
телевизору видел - обалдеть и сдохнуть!..
Выяснилось, что мы оба с ним - ленинградцы. Он сказал мне,
что когда-то жил на Васильевском острове. Я чуть не ляпнул
по-Шелдрейсовски, что прекрасно знаю этот район... Слава Богу,
что вовремя удержался! Этот Борис со своим сердечным
стимулятором сразу бы откликнулся на КОНТАКТ... Это было видно,
как говорил Шура, "невооруженным глазом".
Странная штука... За свое, прямо скажем, очень недолгое
пребывание в Америке я заметил, что здесь мне легче вступать в
Шелдрейсовский Телепатический Контакт с кем бы то ни было - с
Котами, Крысами, с Людьми.
В России, кроме Шуры Плоткина, мне никто и нужен-то не был.
Механизм общения с другими Людьми у меня работал по принципу "Я
тебя вижу, а ты меня - нет". То есть я все слышу, понимаю,
оцениваю, предугадываю, а ты, Сударь мой, как говорил Шура, уже
сам шевели мозгой. Не получается - твои проблемы. Зато с
Животными, как здесь, так и там, я всегда поддерживал
двухстороннюю связь. Но на то мы и Животные.
Необходимость вступать в Телепатический Контакт с
посторонними Людьми у меня появилась только лишь в Германии,
когда я остался один, без Шуры.
Ах, как мне трудно было заставить Водилу понимать себя! Как
тяжело шла ломка его сознания... Вернее, перестройка сознания
Человека, привыкшего (в отношении к Животным) мы