только руками развел - дескать, и такое бывает, сэр...
- Мастер, пожалуйста, говорите со мной по-английски, а то
здесь, кажется, небольшой перепуг, - сказал я. - И вообще, не
волнуйтесь. У меня все в порядке...
- О'кей, о'кей!.. - Мастер перешел на английский. - Стив! Я
тебе очень признателен за эту связь!.. Мне это было чрезвычайно
важно...
- Я это вчера видел, - сказал начальник. - Говорите друг с
другом. Не теряйте времени.
- Кыся! Как ты там? Что ты там? Встретил своего Шуру?
- Нет, Мастер. Но в это дело мы уже подключили полицию
Квинса. - Мне показалось, что так мой ответ будет звучать
весомее.
Тимур не выдержал и добавил в решетчатый микрофон пульта:
- А они, наверное, свяжутся потом с Бруклином. С их
полицией. Потому что...
- Это еще кто? - удивился Мастер.
- Это мой новый друг, Мастер. Бывший москвич. Я пока у него
поживу. Пока не найдем Шуру.
Тимур снова влез в разговор:
- Мы вам здесь все наши телефоны оставили! Так что, если в
следующий раз...
- Понял, - уже спокойным голосом прервал его Мастер. -
Мартын! Кыся ты мой дорогой. Тебе тут все передают привет. И
"маслопупы", и "рогачи", и все мои помощники. Обнимают тебя,
скучают, а вот Люся тебя даже целует...
Тут же раздался голос Люси. Наверное, она была в каюте
капитана.
- Кысичка! Лапочка моя...
- Ну, все, все! - строго оборвал ее Мастер. - Я тебе жму
лапу, Мартын. Эй, парень! Москвич! Ты смотри там... Помоги
Мартыну.
- Не волнуйтесь, сэр. Все будет о'кей.
- Мартын! Спасибо тебе за все! Ты меня понимаешь?
- Да. И вам спасибо, Мастер. До свидания...
- Стив! - крикнул Мастер из решеточки пульта. - У меня нет
слов! Но я сегодня же пришлю тебе пару бутылок "Джека
Дэниельса"!.. Конец связи.
Я никогда в жизни не был в полиции.
Те столкновения с полицией, которые происходили у меня в
Германии, совершались на свежем воздухе у таможни в Кильском
порту, или под открытым ночным небом на автобане Гамбург -
Мюнхен, или в миллионерском районе Мюнхена - Грюнвальде, под
крышей нашего с Фридрихом фон Тифенбахом дома...
Вот в милиции я бывал!
Правда, всего один раз. Которого мне вполне хватило для
исчерпывающей полноты впечатлений.
Года четыре тому назад Шура Плоткин решил всерьез заняться
моим образованием. Мы с ним уже постигли Конрада Лоренца, -
собственно говоря, Лоренца постигал Шура. Он тщательно изучал
схемы выражений морды Котов, соответствующие их сиюсекундному
настроению. А я специально для него корчил рожи, чтобы он мог
отгадать - что я думаю в этот момент и что произойдет в
следующее мгновение.
Но уже доктора Ричарда Шелдрейса мы штудировали вдвоем,
тренируя друг друга, помогая друг другу и зачастую поначалу не
понимая друг друга. Однако потом все наладилось. Не сразу, но
наладилось.
Следующим этапом моего образования было - постижение
прекрасного. Так сказать, прикосновение к искусству во всех
формах.
Начали мы с живописи. Шура сначала показывал мне
репродукцию, а потом разругивал ее, говоря, что это, дескать,
образец препошлейшего социалистического реализма.
Я тупо разглядывал картинку и ловил себя на предательской
мысли, что в этой картинке мне почти все очень нравится! Я на
ней все-все понимал. А для Котов, оказывается, это самое
главное.
Когда же Шура, захлебываясь о