желание немедленно опорожнить себя, - дороже ящика с
песком, с моей точки зрения, ничего даже и вообразить нельзя!
Поэтому, что бы там ни говорили, будто во времена Советской
власти все было плохо и неправильно, я, Кот Мартын, в
просторечье - "Кыся", от имени всего нашего Вида, тем или иным
извивом судьбы оказавшегося на Российском плавающем средстве в
открытом море, совершенно искренне восклицаю:
- Да здравствуют наши Советские пожарники - самые мудрые
пожарники во всем мире!!!
Я, правда, никогда рядом с Пантерой не гадил, но подозреваю,
что не ошибусь, если в этот восторженный хор я включу и наших
более крупных Родственников.
Потом я привел себя в максимальный порядок - умылся,
прилизался, пригладился и придал своей исполосованной хамской
роже относительно интеллигентно-благожелательное выражение. На
счет своей внешности у меня никогда никаких заблуждений не
было. Чего Бог не дал - того не дал. Зато Он вознаградил меня
целым рядом других совершенно замечательных качеств. Ими я и
беру.
И вот с этим, слегка фальшивым, выражением на собственной
харе я и отправился представляться Капитану.
Тут я решил свято выполнить последнее напутственное указание
старого жучилы и лихоимца - Кота Санкт-Петербургского Торгового
Порта. Уж кто-кто, а в таких штуках-дрюках, как правила
соблюдения субординации, умение верно держаться на поверхности
элементарных общественно полезных взаимоотношений, Кот
Торгового Порта соображал не хуже Дейла Карнеги. Иначе этого
взяточника и прохиндея (Кота, естественно!..) уже давно
выставили бы пинком под хвост за ворота Порта.
Шура Плоткин как-то читал мне выдержки из книги этого
Карнеги и, помню, все жаловался, что никак не может в нужный
момент заставить себя (в собственное же благо) следовать
советам Дейла. Хотя, отчетливо вспоминаю сейчас, в книге этого
мужика было несколько очень толковых мыслишек...
Вычислить Капитана было плевое дело.
Дело в том, что ночью мой сладкий сон в ящике был прерван
тем, что КТО-ТО спустился в машинное отделение и, перекрывая
шум двигателей, начальственно гаркнул:
- Привет, маслопупы!
Как я потом выяснил, "маслопупы" и "мотыли" были
узаконенными кличками для машинных команд на всех судах
Российского флота. Ну, вроде как я - Кыся...
- Привет, маслопупы! - прокричал этот неведомый мне тип, и я
сразу же почуял, как в густой и теплый воздух машинного
отделения, наполненного за* пахами перегоревших масел,
раскаленного металла, пропотевших человеческих тел и старых
кроссовок, тоненькими незримыми нитями стали неожиданно
вплетаться запахи "Данхилла" - сигарет, которые всегда курил
мой дорогой мюнхенский друг Фридрих фон Тифенбах, запах
хорошего одеколона, очень напоминающий одеколон профессора фон
Дейна, и чего-то неуловимо женского... Так всегда пахло от Шуры
Плоткина, когда он возвращался домой от какой-нибудь барышни.
Или когда какая-нибудь барышня уходила от нас, оставляя мне
измочаленного Шуру, пропахшего ее запахом.
- Александру Ивановичу - пламенный с кисточкой!
- Привет, Кэп!..
- Салют, Мастер! - услышал я из своего ящика под верстаком.
- Как дела, дед? - спросил Александр-Иванович Кэп-Мастер.
- Нормально, капитан, - ответил чей-то дед, и я понял, что
Александр Иванович-Кэп-Мастер и есть тот самый Капита
песком, с моей точки зрения, ничего даже и вообразить нельзя!
Поэтому, что бы там ни говорили, будто во времена Советской
власти все было плохо и неправильно, я, Кот Мартын, в
просторечье - "Кыся", от имени всего нашего Вида, тем или иным
извивом судьбы оказавшегося на Российском плавающем средстве в
открытом море, совершенно искренне восклицаю:
- Да здравствуют наши Советские пожарники - самые мудрые
пожарники во всем мире!!!
Я, правда, никогда рядом с Пантерой не гадил, но подозреваю,
что не ошибусь, если в этот восторженный хор я включу и наших
более крупных Родственников.
Потом я привел себя в максимальный порядок - умылся,
прилизался, пригладился и придал своей исполосованной хамской
роже относительно интеллигентно-благожелательное выражение. На
счет своей внешности у меня никогда никаких заблуждений не
было. Чего Бог не дал - того не дал. Зато Он вознаградил меня
целым рядом других совершенно замечательных качеств. Ими я и
беру.
И вот с этим, слегка фальшивым, выражением на собственной
харе я и отправился представляться Капитану.
Тут я решил свято выполнить последнее напутственное указание
старого жучилы и лихоимца - Кота Санкт-Петербургского Торгового
Порта. Уж кто-кто, а в таких штуках-дрюках, как правила
соблюдения субординации, умение верно держаться на поверхности
элементарных общественно полезных взаимоотношений, Кот
Торгового Порта соображал не хуже Дейла Карнеги. Иначе этого
взяточника и прохиндея (Кота, естественно!..) уже давно
выставили бы пинком под хвост за ворота Порта.
Шура Плоткин как-то читал мне выдержки из книги этого
Карнеги и, помню, все жаловался, что никак не может в нужный
момент заставить себя (в собственное же благо) следовать
советам Дейла. Хотя, отчетливо вспоминаю сейчас, в книге этого
мужика было несколько очень толковых мыслишек...
Вычислить Капитана было плевое дело.
Дело в том, что ночью мой сладкий сон в ящике был прерван
тем, что КТО-ТО спустился в машинное отделение и, перекрывая
шум двигателей, начальственно гаркнул:
- Привет, маслопупы!
Как я потом выяснил, "маслопупы" и "мотыли" были
узаконенными кличками для машинных команд на всех судах
Российского флота. Ну, вроде как я - Кыся...
- Привет, маслопупы! - прокричал этот неведомый мне тип, и я
сразу же почуял, как в густой и теплый воздух машинного
отделения, наполненного за* пахами перегоревших масел,
раскаленного металла, пропотевших человеческих тел и старых
кроссовок, тоненькими незримыми нитями стали неожиданно
вплетаться запахи "Данхилла" - сигарет, которые всегда курил
мой дорогой мюнхенский друг Фридрих фон Тифенбах, запах
хорошего одеколона, очень напоминающий одеколон профессора фон
Дейна, и чего-то неуловимо женского... Так всегда пахло от Шуры
Плоткина, когда он возвращался домой от какой-нибудь барышни.
Или когда какая-нибудь барышня уходила от нас, оставляя мне
измочаленного Шуру, пропахшего ее запахом.
- Александру Ивановичу - пламенный с кисточкой!
- Привет, Кэп!..
- Салют, Мастер! - услышал я из своего ящика под верстаком.
- Как дела, дед? - спросил Александр-Иванович Кэп-Мастер.
- Нормально, капитан, - ответил чей-то дед, и я понял, что
Александр Иванович-Кэп-Мастер и есть тот самый Капита