ался вниз по
большой лестнице, а я прямиком направился к маленькой,
короткой.
Спустившись на несколько ступенек вниз, я увидел в тупичке
дверь с красивой золотой табличкой, на которой что-то было
написано. Концентрация Капитанских запахов в этом тупичке была
максимально сильной.
Но самое замечательное, что еле уловимый элемент женских
запахов, который я с трудом различил ночью, лежа в
инструментальном ящике под ремонтным верстаком машинного
отделения, здесь ощущался столь явственно, что я даже слегка
обалдел!
Кроме того, из-за двери я услышал хриплое мужское дыхание и
очень ритмичные слабенькие женские повизгивания, не оставляющие
никаких сомнений в действиях, совершаемых за этой дверью.
Ручаюсь, что никто из Людей даже шороха не услышал бы из-за
такой двери. А я услышал!
И вдруг сам так завелся, что в башку мне полезли десятки
Кошек, которых я когда-либо трахал!.. Не говоря уже о моей
верной немецкой подружке - Карликовой пинчерихе Дженни, которую, вопреки всей
зоологической науке о несмешении Видов, я хотел в любое время
дня и ночи!
Я даже вспомнил Оттобруновскую Лисичку, впоследствии
шлявшуюся ко мне в Грюнвальд и которую я "оприходовал"
(Водилино выраженьице!..) со смертельным риском для собственной
жизни.
Весь краткий и суматошный период своего пребывания в таком
родном и таком чужом городе (как заметил с кривой ухмылкой мой
новый приятель милиционер Митя, "Санкт-Петербург - столица
Ленинградской области...") я находился в совершеннейшем
оцепенении и состоянии непроходящей, чудовищной, разрушительной
усталости.
Особенно с того момента, когда получил пинок в бок от
какого-то Жлоба из НАШЕГО ДОМА и узнал, что в НАШЕЙ КВАРТИРЕ
ЖИВУТ ЧУЖИЕ ЛЮДИ. А Шура - в Америке...
И если я еще хоть что-то пытался делать, как-то трепыхался и
в отчаянии, собрав остатки своих сил, сумел растормошить Водилу
и вернуть его к сознательной жизни, то уже провожаемый Котом
Торгового Порта на судно - я ничего не соображал. Будто меня
всего изнутри выскребли, будто раздавили, размазали и кто-то за
меня переставляет мои лапы. Сил не было настолько, что я
впервые в жизни не мог поднять свой хвост, жалко и нелепо
волочившийся за мной по грязным ступеням корабельного трапа.
И только Шура Плоткин, приснившийся мне в окружении
американских Кошек-сексопилок, как-то вдохнул в меня надежду на
то, что еще далеко не все потеряно...
Теперь, прячась за дверью Капитанской каюты, я жадно
прислушивался к доносящимся до меня звукам и чувствовал, что
силы мои восстанавливаются, хвост непроизвольно и
самостоятельно хлещет меня по вздувшимся от желания бокам.
Ах, Кошечку бы мне какую-нибудь сейчас сюда! Любую! Даже
самую завалященькую!.. Я бы ей показал "небо в алмазах", как
говорил Шура Плоткин, совершенно не имея в виду ни "небо", ни
"алмазы".
Но, как изредка замечал умнейший и интеллигентнейший Фридрих
фон Тифенбах, "все в жизни имеет свое логическое завершение".
Кончил хрипло дышать и Капитан-АлександрИванович-Кэп-Мастер.
Всхрапнул коротко, будто жеребец, и кончил. В последний раз
тихонько взвизгнула обладательница женских запахов.
А потом я услышал негромкий разговор в Капитанской каюте.
Это мог услышать только Я! Никто из Людей, даже вплотную
приложив ухо к этой двери, никогда не услыш
большой лестнице, а я прямиком направился к маленькой,
короткой.
Спустившись на несколько ступенек вниз, я увидел в тупичке
дверь с красивой золотой табличкой, на которой что-то было
написано. Концентрация Капитанских запахов в этом тупичке была
максимально сильной.
Но самое замечательное, что еле уловимый элемент женских
запахов, который я с трудом различил ночью, лежа в
инструментальном ящике под ремонтным верстаком машинного
отделения, здесь ощущался столь явственно, что я даже слегка
обалдел!
Кроме того, из-за двери я услышал хриплое мужское дыхание и
очень ритмичные слабенькие женские повизгивания, не оставляющие
никаких сомнений в действиях, совершаемых за этой дверью.
Ручаюсь, что никто из Людей даже шороха не услышал бы из-за
такой двери. А я услышал!
И вдруг сам так завелся, что в башку мне полезли десятки
Кошек, которых я когда-либо трахал!.. Не говоря уже о моей
верной немецкой подружке - Карликовой пинчерихе Дженни, которую, вопреки всей
зоологической науке о несмешении Видов, я хотел в любое время
дня и ночи!
Я даже вспомнил Оттобруновскую Лисичку, впоследствии
шлявшуюся ко мне в Грюнвальд и которую я "оприходовал"
(Водилино выраженьице!..) со смертельным риском для собственной
жизни.
Весь краткий и суматошный период своего пребывания в таком
родном и таком чужом городе (как заметил с кривой ухмылкой мой
новый приятель милиционер Митя, "Санкт-Петербург - столица
Ленинградской области...") я находился в совершеннейшем
оцепенении и состоянии непроходящей, чудовищной, разрушительной
усталости.
Особенно с того момента, когда получил пинок в бок от
какого-то Жлоба из НАШЕГО ДОМА и узнал, что в НАШЕЙ КВАРТИРЕ
ЖИВУТ ЧУЖИЕ ЛЮДИ. А Шура - в Америке...
И если я еще хоть что-то пытался делать, как-то трепыхался и
в отчаянии, собрав остатки своих сил, сумел растормошить Водилу
и вернуть его к сознательной жизни, то уже провожаемый Котом
Торгового Порта на судно - я ничего не соображал. Будто меня
всего изнутри выскребли, будто раздавили, размазали и кто-то за
меня переставляет мои лапы. Сил не было настолько, что я
впервые в жизни не мог поднять свой хвост, жалко и нелепо
волочившийся за мной по грязным ступеням корабельного трапа.
И только Шура Плоткин, приснившийся мне в окружении
американских Кошек-сексопилок, как-то вдохнул в меня надежду на
то, что еще далеко не все потеряно...
Теперь, прячась за дверью Капитанской каюты, я жадно
прислушивался к доносящимся до меня звукам и чувствовал, что
силы мои восстанавливаются, хвост непроизвольно и
самостоятельно хлещет меня по вздувшимся от желания бокам.
Ах, Кошечку бы мне какую-нибудь сейчас сюда! Любую! Даже
самую завалященькую!.. Я бы ей показал "небо в алмазах", как
говорил Шура Плоткин, совершенно не имея в виду ни "небо", ни
"алмазы".
Но, как изредка замечал умнейший и интеллигентнейший Фридрих
фон Тифенбах, "все в жизни имеет свое логическое завершение".
Кончил хрипло дышать и Капитан-АлександрИванович-Кэп-Мастер.
Всхрапнул коротко, будто жеребец, и кончил. В последний раз
тихонько взвизгнула обладательница женских запахов.
А потом я услышал негромкий разговор в Капитанской каюте.
Это мог услышать только Я! Никто из Людей, даже вплотную
приложив ухо к этой двери, никогда не услыш