. У нас была сегодня очень серьезная операция и я боялась, что ты
позвонишь именно в то время, когда я буду ассистировать Фолькмару... Когда
ты вылетишь? Мы тебя встретим!..
- Таня! Таня... Я не могу сейчас никуда вылететь... Я не знаю, смогу ли
я в ближайшее время вообще попасть в Мюнхен. Мне в Нью-Йорк нужно! А до
этого...
Я вспомнил своего несчастного Водилу и сказал Тане в Мюнхен:
- А до этого - у меня здесь еще куча дел!
Таня чуть не заплакала:
- Кот, родненький... Чем я могу тебе помочь? Может быть, тебе дать
Фолькмара?
- Нет, - твердо сказал я. - Соедини меня с Фридрихом.
Мгновенно в трубке что-то тихо щелкнуло, и я услышал спокойный
хрипловатый голос Фридриха фон Тифенбаха:
- Здравствуй, мой дорогой.... Я подключился, как только услышал вызов.
Я так и думал, что это звонишь ты. Вот видишь, как многому я у тебя
научился? А так как у нас с Таней телефоны скоммутированы - можешь не
повторять всего того, что ты говорил ей. Я слышал. Ты убежден, что твой Шура
живет в Нью-Йорке?
- Так он написал на своей визитной карточке. Здравствуй, Фридрих!
Прости меня, пожалуйста, у меня здесь совсем голова кругом пошла...
- Я слышу. Не нервничай. Я не могу немедленно позвонить в Вашингтон к
одному своему приятелю-конгрессмену - сейчас в Америке еще очень раннее
утро, и он, скорее всего, еще спит. А ночью - нашей Мюнхенской ночью я
позвоню ему и посоветуюсь с ним по всем твоим проблемам. О'кей?
- О'кей... - тихо сказал я. - А это удобно?
- Что? - не понял Фридрих.
- Звонить конгрессмену...
- Удобно. Мы с ним когда-то вместе кончали университет в Гарварде.
Делай, пожалуйста, свои дела спокойно и без лишней экзальтации. Тебе еще
нужно найти своего больного приятеля - шофера.
- Да, - сказал я.
Сердце мое разрывалось между Мюнхеном и Петербургом!
- Вот и ищи. А завтра в это же время позвони мне и Тане, пожалуйста.
Хорошо?
- Хорошо... - еле выговорил я, и слезы сами потекли у меня из глаз. Ну,
что я за слабак стал?! Так бы сам себе и набил морду!..
- Бис морген, Фридрих, - сказал я. - До завтра, Танечка. И сам нажал
кнопку отключения. Митя спрятал телефон в сумку, осторожно погладил меня по
голове:
- Я слышал, они с тобой, вроде, не по-нашему разговаривали? --
уважительно спросил он.
- По-немецки, - ответил я.
- Ну, ты даешь!.. - в голосе Мити я услышал интонации Водилы. - А еще
по-какому можешь?
- По-всякому.
- И по-английски?!
- И по-английски.
- Тогда-то что?! - радостно воскликнул Митя. - Тогда тебе прямо туда и
надо. Хули здесь-то делать, пропади оно все пропадом. Мог бы я, как ты -
по-всякому, хер бы меня кто тут увидел! Куда едем, командир?
- Давай, Митя, сейчас на Невский. Не на самый Невский, а на улицу
Ракова, между "Пассажем" и Музкомедией. Там где-то один мой друг живет...
По дороге я коротко рассказал Мите про моего Водилу, признался в том,
что не знаю ни его имени, ни фамилии, ни точного адреса, но очень-очень его
люблю! И, что мне обязательно нужно сообщить ему, что он целиком и полностью
оправдан в том кокаиновом деле. А если наши продолжают еще здесь катить на
него бочку, - то я позвоню в Мюнхен одному Человеку, с которым мы только что
разговаривали, моему старшему другу, - он свяжется с самим Полицейским
министром Баварии, а т
позвонишь именно в то время, когда я буду ассистировать Фолькмару... Когда
ты вылетишь? Мы тебя встретим!..
- Таня! Таня... Я не могу сейчас никуда вылететь... Я не знаю, смогу ли
я в ближайшее время вообще попасть в Мюнхен. Мне в Нью-Йорк нужно! А до
этого...
Я вспомнил своего несчастного Водилу и сказал Тане в Мюнхен:
- А до этого - у меня здесь еще куча дел!
Таня чуть не заплакала:
- Кот, родненький... Чем я могу тебе помочь? Может быть, тебе дать
Фолькмара?
- Нет, - твердо сказал я. - Соедини меня с Фридрихом.
Мгновенно в трубке что-то тихо щелкнуло, и я услышал спокойный
хрипловатый голос Фридриха фон Тифенбаха:
- Здравствуй, мой дорогой.... Я подключился, как только услышал вызов.
Я так и думал, что это звонишь ты. Вот видишь, как многому я у тебя
научился? А так как у нас с Таней телефоны скоммутированы - можешь не
повторять всего того, что ты говорил ей. Я слышал. Ты убежден, что твой Шура
живет в Нью-Йорке?
- Так он написал на своей визитной карточке. Здравствуй, Фридрих!
Прости меня, пожалуйста, у меня здесь совсем голова кругом пошла...
- Я слышу. Не нервничай. Я не могу немедленно позвонить в Вашингтон к
одному своему приятелю-конгрессмену - сейчас в Америке еще очень раннее
утро, и он, скорее всего, еще спит. А ночью - нашей Мюнхенской ночью я
позвоню ему и посоветуюсь с ним по всем твоим проблемам. О'кей?
- О'кей... - тихо сказал я. - А это удобно?
- Что? - не понял Фридрих.
- Звонить конгрессмену...
- Удобно. Мы с ним когда-то вместе кончали университет в Гарварде.
Делай, пожалуйста, свои дела спокойно и без лишней экзальтации. Тебе еще
нужно найти своего больного приятеля - шофера.
- Да, - сказал я.
Сердце мое разрывалось между Мюнхеном и Петербургом!
- Вот и ищи. А завтра в это же время позвони мне и Тане, пожалуйста.
Хорошо?
- Хорошо... - еле выговорил я, и слезы сами потекли у меня из глаз. Ну,
что я за слабак стал?! Так бы сам себе и набил морду!..
- Бис морген, Фридрих, - сказал я. - До завтра, Танечка. И сам нажал
кнопку отключения. Митя спрятал телефон в сумку, осторожно погладил меня по
голове:
- Я слышал, они с тобой, вроде, не по-нашему разговаривали? --
уважительно спросил он.
- По-немецки, - ответил я.
- Ну, ты даешь!.. - в голосе Мити я услышал интонации Водилы. - А еще
по-какому можешь?
- По-всякому.
- И по-английски?!
- И по-английски.
- Тогда-то что?! - радостно воскликнул Митя. - Тогда тебе прямо туда и
надо. Хули здесь-то делать, пропади оно все пропадом. Мог бы я, как ты -
по-всякому, хер бы меня кто тут увидел! Куда едем, командир?
- Давай, Митя, сейчас на Невский. Не на самый Невский, а на улицу
Ракова, между "Пассажем" и Музкомедией. Там где-то один мой друг живет...
По дороге я коротко рассказал Мите про моего Водилу, признался в том,
что не знаю ни его имени, ни фамилии, ни точного адреса, но очень-очень его
люблю! И, что мне обязательно нужно сообщить ему, что он целиком и полностью
оправдан в том кокаиновом деле. А если наши продолжают еще здесь катить на
него бочку, - то я позвоню в Мюнхен одному Человеку, с которым мы только что
разговаривали, моему старшему другу, - он свяжется с самим Полицейским
министром Баварии, а т