недавно пришла бумага из следственного Управления Министерства
внутренних дел, что Водила во всем оправдан - истинные виновники дела номер
такого-то установлены, и Министерство внутренних дел приносит Водиле свои
извинения.
- Ему эти извинения - как собаке пятая нога, - сказал участковый Витька
и налил по второму стакану. - Или как рыбе зонтик. Его лечить надо, а не
извиняться перед ним! А они...
Дальше пошел такой мат, что даже Митя не понял, что хотел сказать
участковый Витька. Понял только, когда тот на весь дом прокричал:
- Кому служим, Митя?!! От стыда сдохнуть!..
Вот тут Митя отказался пить второй стакан, поблагодарил за все сведения
и адрес моего Водилы, и ушел, сказав, что, во-первых, он, Митя, за рулем, а
во-вторых, в машине его ждет один Клиент.
- Я хотел сказать - "приятель", но побоялся, что этот Витька сразу же
заорет: "Давай сюда и приятеля!" Поэтому я и сказал - "Клиент". Не
обижаешься? - спросил Митя.
Дверь нам открыла Настя - дочь Водилы. Я ее сразу узнал по Водилиным
рассказам. Мы, когда по Германии с ним ехали, все уши мне про нее прожужжал.
Настя была в кухонном переднике, со столовой ложкой в руке. Митя сказал, что
один старый друг хочет повидать ее папу.
- Проходите, - сказала Настя. - Он как-раз сейчас ужинает.
Митя снял куртку и теплые ботинки в прихожей, и в одних носках прошел
со мной в комнату. Я сидел в сумке и сердце у меня колотилось, как
сумасшедшее! Я даже задыхаться стал, а битый мой бок разболелся еще сильнее.
- Здравствуйте! - бодро сказал Митя и я выглянул из сумки.
То ли Насте показалось, что я высунулся из сумки на это Митино
"здравствуйте", то ли вообще мое появление показалось ей таким уж смешным,
но, увидев меня, Настя весело расхохоталась!
Честно говоря, я приготовился к трагической ситуации, а Настя сразу же
внесла в наш визит какую-то свою легкость, свое смирение перед Судьбой, свою
самоотверженность, что ли... Хотя то, что я увидел - у меня никакого веселья
не вызвало. В жутком больничном кресле на колесах, не идущим ни в какое
сравнение с такими же инвалидными колясками в Германии, сидел мой Водила -
худой, с серым, землистым лицом, с запавшими щеками, в повисшей на нем
знакомой мне клетчатой теплой рубашке и с такими бессмысленно потухшими
глазами, что мне чуть худо не стало!
На шее у Водилы был подвязан детский клеенчатый слюнявчик, прикрывающий
грудь от вываливающейся изо рта каши.
- Папочка, - негромко сказала Настя и повернула голову отца в нашу
сторону.
- К тебе гости пришли, проведать тебя.
Это было страшное зрелище. Водила смотрел сквозь нас с Митей, и мне
казалось, что меня уже нет в этом мире... Что сквозь меня можно смотреть,
проходить, проезжать... Что я вижу и ощущаю все это откуда-то совсем из
иных, внеземных сфер...
И ледяной ужас стал заполнять все мое существо! Неужели меня уже нет?!
Но я нашел в себе остатки каких-то неведомых сил, о которых я даже не
подозревал, стряхнул с себя кошмар оцепенения и выскочил из сумки прямо на
безжизненные руки Водилы! Обхватил его передними лапами за шею и завопил
истошно и исступленно - сначала от растерянности, по-Животному, а потом,
опомнившись, по-Шелдрейсовски:
- Водила!!! Водилочка!.. Это я - Кыся!.. Твой Кыся! Помнишь?!
Балтийское море! Германия!.. Собачки на таможне!..
внутренних дел, что Водила во всем оправдан - истинные виновники дела номер
такого-то установлены, и Министерство внутренних дел приносит Водиле свои
извинения.
- Ему эти извинения - как собаке пятая нога, - сказал участковый Витька
и налил по второму стакану. - Или как рыбе зонтик. Его лечить надо, а не
извиняться перед ним! А они...
Дальше пошел такой мат, что даже Митя не понял, что хотел сказать
участковый Витька. Понял только, когда тот на весь дом прокричал:
- Кому служим, Митя?!! От стыда сдохнуть!..
Вот тут Митя отказался пить второй стакан, поблагодарил за все сведения
и адрес моего Водилы, и ушел, сказав, что, во-первых, он, Митя, за рулем, а
во-вторых, в машине его ждет один Клиент.
- Я хотел сказать - "приятель", но побоялся, что этот Витька сразу же
заорет: "Давай сюда и приятеля!" Поэтому я и сказал - "Клиент". Не
обижаешься? - спросил Митя.
Дверь нам открыла Настя - дочь Водилы. Я ее сразу узнал по Водилиным
рассказам. Мы, когда по Германии с ним ехали, все уши мне про нее прожужжал.
Настя была в кухонном переднике, со столовой ложкой в руке. Митя сказал, что
один старый друг хочет повидать ее папу.
- Проходите, - сказала Настя. - Он как-раз сейчас ужинает.
Митя снял куртку и теплые ботинки в прихожей, и в одних носках прошел
со мной в комнату. Я сидел в сумке и сердце у меня колотилось, как
сумасшедшее! Я даже задыхаться стал, а битый мой бок разболелся еще сильнее.
- Здравствуйте! - бодро сказал Митя и я выглянул из сумки.
То ли Насте показалось, что я высунулся из сумки на это Митино
"здравствуйте", то ли вообще мое появление показалось ей таким уж смешным,
но, увидев меня, Настя весело расхохоталась!
Честно говоря, я приготовился к трагической ситуации, а Настя сразу же
внесла в наш визит какую-то свою легкость, свое смирение перед Судьбой, свою
самоотверженность, что ли... Хотя то, что я увидел - у меня никакого веселья
не вызвало. В жутком больничном кресле на колесах, не идущим ни в какое
сравнение с такими же инвалидными колясками в Германии, сидел мой Водила -
худой, с серым, землистым лицом, с запавшими щеками, в повисшей на нем
знакомой мне клетчатой теплой рубашке и с такими бессмысленно потухшими
глазами, что мне чуть худо не стало!
На шее у Водилы был подвязан детский клеенчатый слюнявчик, прикрывающий
грудь от вываливающейся изо рта каши.
- Папочка, - негромко сказала Настя и повернула голову отца в нашу
сторону.
- К тебе гости пришли, проведать тебя.
Это было страшное зрелище. Водила смотрел сквозь нас с Митей, и мне
казалось, что меня уже нет в этом мире... Что сквозь меня можно смотреть,
проходить, проезжать... Что я вижу и ощущаю все это откуда-то совсем из
иных, внеземных сфер...
И ледяной ужас стал заполнять все мое существо! Неужели меня уже нет?!
Но я нашел в себе остатки каких-то неведомых сил, о которых я даже не
подозревал, стряхнул с себя кошмар оцепенения и выскочил из сумки прямо на
безжизненные руки Водилы! Обхватил его передними лапами за шею и завопил
истошно и исступленно - сначала от растерянности, по-Животному, а потом,
опомнившись, по-Шелдрейсовски:
- Водила!!! Водилочка!.. Это я - Кыся!.. Твой Кыся! Помнишь?!
Балтийское море! Германия!.. Собачки на таможне!..