- спросил из-за двери женский голос,
- Милиция! - и Митя приставил свою книжечку к дверному глазку. Книжечку
долго разглядывали - может, у Шуры гостит кто-нибудь? А потом послышались
звуки отпираемых замков - один, другой, третий... Батюшки! Да, у нас и не
было никогда столько замков...
Я было засомневался - может, этажом ошибся? Стал внимательно
разглядывать дверь. Да нет, - дверь наша. Шура сам ее обивал... Наконец
дверь осторожно и боязливо открылась. На пороге стояла молодая женщина с
ребенком на руках. Это еще что такое?!
- Вам кого?
А я еще в машине Мите назвал Шурину фамилию.
- Нам бы гражданина Плоткина, - сказал Митя.
- А он тут уже не живет, - напряженным голосом сказала женщина.
- Та-а-ак... - проговорил Митя и вопросительно посмотрел на меня.
Как это "не живет"?! Быть того не может! Вот же - наша вешалка, наше
зеркало...
Я тут же прошмыгул в квартиру. Заплакал ребенок. Женщина стала его
успокаивать, говорить: "А вон к нам киса пришла!.. Давай с кисой поиграем?..
Ну, не плачь, не плачь..."
Это была и наша, и не наша квартира! Остатки нашей мебели были
перемешаны с незнакомыми столами, диванами... Мое любимое кресло завалено
стираными пеленками и детским барахлишком. Наши книжные стеллажи стояли
совершенно без наших книг. На их пустых полках громоздились нераспакованные
коробки, посуда, детские игрушки...
А книжек, наших с Шурой книжек, не было ни одной. Не было и любимых
Шуриных картинок на стенах, не было большой моей фотографии, которую Шура
сделал два года назад и очень гордился ею...
И запахов наших уже почти не было. В нашей квартире пахло только чужим
ребенком.
- А где же он сейчас живет? - спросил Митя у женщины.
- Кто? - не поняла женщина.
- Гражданин Плоткин.
- А-а-а... А он уже месяц как в Америку уехавши. Насовсем.
Как мы спустились к машине - не помню... Шли по лестнице вниз пешком --
на лифте почему-то не ехали. Шли мимо знакомых соседских дверей, мимо
сызмальства известных мне запахов, мимо всего того, к чему я так рвался
последние несколько месяцев.
По лестнице брел наугад - глаза полные слез, все двоится, в глотке
комок застрял.
И только одно желание в голове - умереть. Взять и перестать жить.... А
Митя идет рядом, бубнит чего-то, успокаивает.
- Не убивайся, - говорит. - Айда ко мне жить! Прокормимся. Я ж теперь
на двух работах...
Спустились на первый этаж, вышли на улицу. Я сошел со ступенек
подъезда, лег в грязный снег, закрыл голову лапами, и думаю: "Господи, как
же мне умереть? Помоги мне, Господи, не жить больше!"
Слышу, кто-то мне говорит по-Животному:
- Мартын, а Мартын!.. Ну-ка, подними голову! Убери лапы с морды!
Я одну лапу убрал, открыл один глаз - мамочки родные!.. Сидит напротив
меня мой ближайший кореш - бесхвостый Кот-Бродяга. Такой сытый, гладкий,
весь лоснится, и так приветливо на меня смотрит. Тут, не буду скрывать, я
просто в голос разрыдался. Нервы не выдержали...
Облизались мы, обнюхались, Бродяга и говорит:
- Кончай плакать! Идем ко мне! Безвыходных положений, Мартын, как ты
помнишь, на свете не бывает! Это твой Человек?
И показывает на Митю.
- Да, - говорю. - Знакомый. Но хороший...
- Ты ему скажи - пусть с нами идет. Жратвы на всех хватит.
Но Митя деликатно отказался. Сказал, что
- Милиция! - и Митя приставил свою книжечку к дверному глазку. Книжечку
долго разглядывали - может, у Шуры гостит кто-нибудь? А потом послышались
звуки отпираемых замков - один, другой, третий... Батюшки! Да, у нас и не
было никогда столько замков...
Я было засомневался - может, этажом ошибся? Стал внимательно
разглядывать дверь. Да нет, - дверь наша. Шура сам ее обивал... Наконец
дверь осторожно и боязливо открылась. На пороге стояла молодая женщина с
ребенком на руках. Это еще что такое?!
- Вам кого?
А я еще в машине Мите назвал Шурину фамилию.
- Нам бы гражданина Плоткина, - сказал Митя.
- А он тут уже не живет, - напряженным голосом сказала женщина.
- Та-а-ак... - проговорил Митя и вопросительно посмотрел на меня.
Как это "не живет"?! Быть того не может! Вот же - наша вешалка, наше
зеркало...
Я тут же прошмыгул в квартиру. Заплакал ребенок. Женщина стала его
успокаивать, говорить: "А вон к нам киса пришла!.. Давай с кисой поиграем?..
Ну, не плачь, не плачь..."
Это была и наша, и не наша квартира! Остатки нашей мебели были
перемешаны с незнакомыми столами, диванами... Мое любимое кресло завалено
стираными пеленками и детским барахлишком. Наши книжные стеллажи стояли
совершенно без наших книг. На их пустых полках громоздились нераспакованные
коробки, посуда, детские игрушки...
А книжек, наших с Шурой книжек, не было ни одной. Не было и любимых
Шуриных картинок на стенах, не было большой моей фотографии, которую Шура
сделал два года назад и очень гордился ею...
И запахов наших уже почти не было. В нашей квартире пахло только чужим
ребенком.
- А где же он сейчас живет? - спросил Митя у женщины.
- Кто? - не поняла женщина.
- Гражданин Плоткин.
- А-а-а... А он уже месяц как в Америку уехавши. Насовсем.
Как мы спустились к машине - не помню... Шли по лестнице вниз пешком --
на лифте почему-то не ехали. Шли мимо знакомых соседских дверей, мимо
сызмальства известных мне запахов, мимо всего того, к чему я так рвался
последние несколько месяцев.
По лестнице брел наугад - глаза полные слез, все двоится, в глотке
комок застрял.
И только одно желание в голове - умереть. Взять и перестать жить.... А
Митя идет рядом, бубнит чего-то, успокаивает.
- Не убивайся, - говорит. - Айда ко мне жить! Прокормимся. Я ж теперь
на двух работах...
Спустились на первый этаж, вышли на улицу. Я сошел со ступенек
подъезда, лег в грязный снег, закрыл голову лапами, и думаю: "Господи, как
же мне умереть? Помоги мне, Господи, не жить больше!"
Слышу, кто-то мне говорит по-Животному:
- Мартын, а Мартын!.. Ну-ка, подними голову! Убери лапы с морды!
Я одну лапу убрал, открыл один глаз - мамочки родные!.. Сидит напротив
меня мой ближайший кореш - бесхвостый Кот-Бродяга. Такой сытый, гладкий,
весь лоснится, и так приветливо на меня смотрит. Тут, не буду скрывать, я
просто в голос разрыдался. Нервы не выдержали...
Облизались мы, обнюхались, Бродяга и говорит:
- Кончай плакать! Идем ко мне! Безвыходных положений, Мартын, как ты
помнишь, на свете не бывает! Это твой Человек?
И показывает на Митю.
- Да, - говорю. - Знакомый. Но хороший...
- Ты ему скажи - пусть с нами идет. Жратвы на всех хватит.
Но Митя деликатно отказался. Сказал, что