рыдающую Дженни, просил у нее
прощения - дескать, все от нервов, все от нашего российского дурацкого
неумения разрешать конфликтные ситуации путем мирных переговоров...
Я даже клялся ей в вечной любви (?!), а у самого в башке билась одна
мысль - не справиться мне самому со всей этой хреновиной на их территории!
Происходило бы это у нас на пустыре, или вообще в Питере, - другое дело. А
тут, наверное, придется подключать полицию. Эх, Рэкса бы сейчас сюда,
Рэкса!..
- Что же ты молчала до сих пор... милая? - как можно мягче спросил я у
этой великосветской дурочки, в последнее мгновение заменив слово "кретинка"
на слово "милая". - Владеть такой информацией!.. И спокойно сидеть и ждать у
моря погоды... А если бы ты меня не встретила? Это же страшно подумать!
- Я знала, я знала, что обязательно встречу тебя!.. -- восторженно
пролепетала она и снова стала валиться на спину.
Но поняв, что у меня сейчас нет никакого желания "слиться с ней в
едином экстазе", как когда-то говорил Шура, она перешла на совершенно
деловой тон:
- Боже мой, Мартынчик! Ну, подумай сам, кому я могу все это рассказать?
С Людьми я не умею разговаривать, а этому болвану, к которому по настоянию
врача меня все-таки водили на случку, - так ему бесполезно что-либо вообще
говорить...
- Какому еще "болвану"? - удивленно спросил я.
- К такому же, как и я, карликовому пинчеру - Принцу. И стоило это
пятьсот марок! Представляешь себе?! Только потому, что у него выставочных
медалей в сто раз больше чем мозгов. Полный идиот! Кстати, к тому же --
истерик и импотент. Я пыталась объяснить Монике, что она выбрасывает пятьсот
марок на ветер, но она меня не поняла. Меня вообще никто, кроме тебя,
Мартынчик, не понимает...
Придя в себя от испуга и неожиданности, Дженни еще что-то такое
болтала, но я уже слушал в полуха.
В голове вертелись и переплетались в тугой клубок мысли о том, как
защитить Фридриха...
...как уберечь Монику!
...как связаться с полицейским Рэксом?
...как, в конце концов, мягко выражаясь, "нейтрализовать" Хартманна и
Мозера?
- Скажи, пожалуйста, ты любишь Монику? - спросил я у Дженни, прервав ее
на весьма лестной для меня фразе, в которой она сравнивала достоинства и
размеры моего "мощного и роскошного члена" с "полустоячими и плюгавенькими"
достоинствами и размерами члена этого пинчера Принца, обвешанного медалями и
дипломами всех Собачьих выставок планеты.
- Что?.. - переспроила Дженни.
Она все еще пребывала в сфере половых оценок и размышлений, и не
слышала моего вопроса.
- Я спросил - любишь ли ты Монику? - разозлился я.
- Очень! - искренне воскликнула Дженни. - А Гельмута - видеть не могу!
Ох уж эти мне высокородно-экзальтированные особы! Проще надо быть,
милые дамы, проще...
- Прекрасно, - сказал я. - А как ты относишься к Фридриху фон
Тифенбаху?
- С грандиозным уважением!
- Тогда, как говорят в Одессе - слушай сюда! - сказал я ей.
Честно говоря, эта хохмочка моего Шуры Плоткина. Но я подозреваю, что
она появилась на свет еще до Шуриного рождения. Я за свои шесть лет
сознательной жизни слышал эту шуточку от самых разных людей сто тысяч раз! Я
просто Шуре об этом не говорил, чтобы не огорчать его...
- Даю тебе боевое задание, - продолжил я. - Узнать, где Гельмут хранит
"Матрешку" и пу
прощения - дескать, все от нервов, все от нашего российского дурацкого
неумения разрешать конфликтные ситуации путем мирных переговоров...
Я даже клялся ей в вечной любви (?!), а у самого в башке билась одна
мысль - не справиться мне самому со всей этой хреновиной на их территории!
Происходило бы это у нас на пустыре, или вообще в Питере, - другое дело. А
тут, наверное, придется подключать полицию. Эх, Рэкса бы сейчас сюда,
Рэкса!..
- Что же ты молчала до сих пор... милая? - как можно мягче спросил я у
этой великосветской дурочки, в последнее мгновение заменив слово "кретинка"
на слово "милая". - Владеть такой информацией!.. И спокойно сидеть и ждать у
моря погоды... А если бы ты меня не встретила? Это же страшно подумать!
- Я знала, я знала, что обязательно встречу тебя!.. -- восторженно
пролепетала она и снова стала валиться на спину.
Но поняв, что у меня сейчас нет никакого желания "слиться с ней в
едином экстазе", как когда-то говорил Шура, она перешла на совершенно
деловой тон:
- Боже мой, Мартынчик! Ну, подумай сам, кому я могу все это рассказать?
С Людьми я не умею разговаривать, а этому болвану, к которому по настоянию
врача меня все-таки водили на случку, - так ему бесполезно что-либо вообще
говорить...
- Какому еще "болвану"? - удивленно спросил я.
- К такому же, как и я, карликовому пинчеру - Принцу. И стоило это
пятьсот марок! Представляешь себе?! Только потому, что у него выставочных
медалей в сто раз больше чем мозгов. Полный идиот! Кстати, к тому же --
истерик и импотент. Я пыталась объяснить Монике, что она выбрасывает пятьсот
марок на ветер, но она меня не поняла. Меня вообще никто, кроме тебя,
Мартынчик, не понимает...
Придя в себя от испуга и неожиданности, Дженни еще что-то такое
болтала, но я уже слушал в полуха.
В голове вертелись и переплетались в тугой клубок мысли о том, как
защитить Фридриха...
...как уберечь Монику!
...как связаться с полицейским Рэксом?
...как, в конце концов, мягко выражаясь, "нейтрализовать" Хартманна и
Мозера?
- Скажи, пожалуйста, ты любишь Монику? - спросил я у Дженни, прервав ее
на весьма лестной для меня фразе, в которой она сравнивала достоинства и
размеры моего "мощного и роскошного члена" с "полустоячими и плюгавенькими"
достоинствами и размерами члена этого пинчера Принца, обвешанного медалями и
дипломами всех Собачьих выставок планеты.
- Что?.. - переспроила Дженни.
Она все еще пребывала в сфере половых оценок и размышлений, и не
слышала моего вопроса.
- Я спросил - любишь ли ты Монику? - разозлился я.
- Очень! - искренне воскликнула Дженни. - А Гельмута - видеть не могу!
Ох уж эти мне высокородно-экзальтированные особы! Проще надо быть,
милые дамы, проще...
- Прекрасно, - сказал я. - А как ты относишься к Фридриху фон
Тифенбаху?
- С грандиозным уважением!
- Тогда, как говорят в Одессе - слушай сюда! - сказал я ей.
Честно говоря, эта хохмочка моего Шуры Плоткина. Но я подозреваю, что
она появилась на свет еще до Шуриного рождения. Я за свои шесть лет
сознательной жизни слышал эту шуточку от самых разных людей сто тысяч раз! Я
просто Шуре об этом не говорил, чтобы не огорчать его...
- Даю тебе боевое задание, - продолжил я. - Узнать, где Гельмут хранит
"Матрешку" и пу