измом и может заблудиться в ста метрах от
собственного дома.
Вот мы все и выкатили на улицу. Я, честно говоря, упирался и не хотел
ни в какую! С какой стати?! Он меня будет обзывать, а я его, видите ли,
встречать должен...
Но тут за меня взялись Таня и Эрих, каждый на своей волне, и я
сломался. В конце концов, пока этот блядский Фридрих был единственной
призрачной возможностью попасть мне в Петербург, и почти реальной
вероятностью заработать Эриху, Хельге и Руджеро на ремонт дома. А их я
"заложить" не мог. Как бы ни был
обижен.
Я вспрыгнул на стойку ворот двухметровой высоты и уселся там наверху,
демонстрируя, как мне казалось, полное пренебрежение к Человеку, которого
все, даже Хельга, ждали с таким трепетом и почтением! Кроме Тани Кох, к
слову сказать.
До того, как выйти из дома, только и разговоров было, что "фон
Тифенбахи" - знаменитый старейший германский род, - потомки королей,
принцев, баронов и еще черт знает кого!
И что этот самый Фридрих, страдающий, как сказал профессор фон Дейн,
"некоторыми возрастными необратимыми недомоганиями", обладает какими-то
несметными сокровищами и неисчислимым наследственным состоянием.
Что такое "несметные сокровища" и "наследственное состояние" - я ни
хрена не понял. Наверное, тоже что-то вроде старческих заморочек: там болит,
здесь болит, погадил - цвет не тот, пописал - струя кривая...
А вот, что значат "необратимые возрастные недомогания" - я просек сразу
же! Если по-нашему, по-простому, так это - "ПИПИСЬКА У НЕГО НЕ СТОИТ"!
Трахаться ему нечем.
Кстати, это и с Котами случается. Какое-нибудь нервное потрясение, или,
опять-таки, возраст... Жалкое зрелище. И смех и грех.
А этому жирному борову - так и надо! Не будет обзывать незнакомых Котов
"омерзительными чудовищами". И все его последующие извинения - мне до
фонаря. До лампочки, как говорил Водила.
Короче, подваливает этот белый катафалк с ангелом на капоте к нашему
дому, останавливается впритык к профессорскому "Ягуару", и из-за руля
выскакивает...
Я не оговорился. Именно, "выскакивает" этаким козликом - худенький
седенький мальчик среднего роста. Старая короткая потертая кожаная куртка на
белом меху, красная клетчатая байковая рубаха, сильно выношенные белесые
джинсы, пижонски заправленные в коротенькие ковбойские остроносые сапожки.
Только без шпор.
Так, думаю. Все-таки захватил Он своего шофера! Не понадеялся на
собственную сообразительность, тупица толстая. Сейчас из задней двери и Сам
вылезать будет, аристократ херов...
А оттуда никто не вылезает. Мало того, этот худенький пожилой мальчик в
джинсиках хлопает профессора по спине, галантно целует руку сначала Тане,
потом - Хельге (хотя Хельга как-то говорила, что у немцев это не принято!),
и по очереди представляется Эриху и Руджеро:
- Фон Тифенбах... Фон Тифенбах!
Елки-моталки! Неужели это и есть тот самый "фон Тифенбах", о котором,
по рассказам фон Дейна, чуть ли не вся Германия судачит?!
Гляжу со своей верхотуры - и глазам своим не верю! А где же
"Мистер-Твистер", мать его за ногу?! Я и раньше подозревал, что кое-что
лишнее я себе от злости нафантазировал, но чтобы до такой степени?! Полный
отпад...
И шестидесяти пяти ему не дашь. Максимум - пятьдесят. Ну, пятьдесят с
хвостиком...
М
собственного дома.
Вот мы все и выкатили на улицу. Я, честно говоря, упирался и не хотел
ни в какую! С какой стати?! Он меня будет обзывать, а я его, видите ли,
встречать должен...
Но тут за меня взялись Таня и Эрих, каждый на своей волне, и я
сломался. В конце концов, пока этот блядский Фридрих был единственной
призрачной возможностью попасть мне в Петербург, и почти реальной
вероятностью заработать Эриху, Хельге и Руджеро на ремонт дома. А их я
"заложить" не мог. Как бы ни был
обижен.
Я вспрыгнул на стойку ворот двухметровой высоты и уселся там наверху,
демонстрируя, как мне казалось, полное пренебрежение к Человеку, которого
все, даже Хельга, ждали с таким трепетом и почтением! Кроме Тани Кох, к
слову сказать.
До того, как выйти из дома, только и разговоров было, что "фон
Тифенбахи" - знаменитый старейший германский род, - потомки королей,
принцев, баронов и еще черт знает кого!
И что этот самый Фридрих, страдающий, как сказал профессор фон Дейн,
"некоторыми возрастными необратимыми недомоганиями", обладает какими-то
несметными сокровищами и неисчислимым наследственным состоянием.
Что такое "несметные сокровища" и "наследственное состояние" - я ни
хрена не понял. Наверное, тоже что-то вроде старческих заморочек: там болит,
здесь болит, погадил - цвет не тот, пописал - струя кривая...
А вот, что значат "необратимые возрастные недомогания" - я просек сразу
же! Если по-нашему, по-простому, так это - "ПИПИСЬКА У НЕГО НЕ СТОИТ"!
Трахаться ему нечем.
Кстати, это и с Котами случается. Какое-нибудь нервное потрясение, или,
опять-таки, возраст... Жалкое зрелище. И смех и грех.
А этому жирному борову - так и надо! Не будет обзывать незнакомых Котов
"омерзительными чудовищами". И все его последующие извинения - мне до
фонаря. До лампочки, как говорил Водила.
Короче, подваливает этот белый катафалк с ангелом на капоте к нашему
дому, останавливается впритык к профессорскому "Ягуару", и из-за руля
выскакивает...
Я не оговорился. Именно, "выскакивает" этаким козликом - худенький
седенький мальчик среднего роста. Старая короткая потертая кожаная куртка на
белом меху, красная клетчатая байковая рубаха, сильно выношенные белесые
джинсы, пижонски заправленные в коротенькие ковбойские остроносые сапожки.
Только без шпор.
Так, думаю. Все-таки захватил Он своего шофера! Не понадеялся на
собственную сообразительность, тупица толстая. Сейчас из задней двери и Сам
вылезать будет, аристократ херов...
А оттуда никто не вылезает. Мало того, этот худенький пожилой мальчик в
джинсиках хлопает профессора по спине, галантно целует руку сначала Тане,
потом - Хельге (хотя Хельга как-то говорила, что у немцев это не принято!),
и по очереди представляется Эриху и Руджеро:
- Фон Тифенбах... Фон Тифенбах!
Елки-моталки! Неужели это и есть тот самый "фон Тифенбах", о котором,
по рассказам фон Дейна, чуть ли не вся Германия судачит?!
Гляжу со своей верхотуры - и глазам своим не верю! А где же
"Мистер-Твистер", мать его за ногу?! Я и раньше подозревал, что кое-что
лишнее я себе от злости нафантазировал, но чтобы до такой степени?! Полный
отпад...
И шестидесяти пяти ему не дашь. Максимум - пятьдесят. Ну, пятьдесят с
хвостиком...
М