гладить меня и потискать в угоду Хозяину дома, или валялся на
недосягаемой для гостей высоте. Под самым потолком. На предпоследней полке
книжного стеллажа между разрозненными томами Еврейской энциклопедии, в
которую Шура никогда не заглядывал, и тридцатитомным собранием сочинений
Максима Горького. Стихи его Шура не переваривал, а прозу, прочтя однажды в
юношестве, больше не брал в руки.
Там Шура выделил мне место для наблюдательного пункта и отдыха, и с
приходом гостей я или дремал там, или, наоборот, с интересом наблюдал за
происходящим, о чем мы потом, с моим Плоткиным, после ухода гостей с
удовольствием сплетничали.
Когда я говорю, что впервые сейчас сижу с Людьми за одним столом, я,
конечно же, совершенно не учитываю рядовую, повседневную совместную жрачку с
Шурой, когда мы вдвоем лопаем и треплемся о том о сем. И то, в Петербурге
для таких трапез у меня было свое место - у плиты, а у Шуры свое - за
кухонным столом.
С Водилой было еще проще. Кабина грузовика есть кабина грузовика, и от
этого никуда не денешься. Тут, хочешь-не хочешь, а все будет на равных!..
Или, к примеру, та самая ночная пьянка с Эрихом у него на перине, когда
- "Гуляй, Степа!..", и фарш из одной тарелки...
Короче говоря, богатый, распектабельный и известный профессор, тепло,
мило и элегантно объяснил, почему не собирается меня покупать. Роскошная
фальшивка с именами короля Карла Двенадцатого и царя Петра Первого, якобы
являющихся крестными отцами всего "моего" рода, тоже не произвела должного
впечатления.
И от этого мои замечательные торговцы - Руджеро и Эрих - заметно
приуныли. Я даже просек мелковатую мыслишку, промелькнувшую в голове
импульсивного Руджеро - не торопится ли он с женитьбой на Хельге? Ну, не
свинья ли?!
Но в то же время я неотрывно и внимательно следил за профессором фон
Дейном и ЧУВСТВОВАЛ, что это еще далеко не конец разговора!..
Почти три месяца тому назад профессор Фолькмар фон Дейн проиграл
каким-то смутным силам России ЗДОРОВЬЕ, а может быть, и ЖИЗНЬ СВОЕГО
ПАЦИЕНТА -- моего Водилы.
Кто-то там, в Петербурге или Москве, по неясным, но дурно пахнущим
причинам не дал профессору фон Дейну прооперировать Водилу и постараться
целиком вернуть его к СОЗНАТЕЛЬНОЙ жизни. Кто-то посчитал это для себя
опасным...
Профессор же, как и любой хороший и удачливый целитель, окруженный
аурой внимательного почтения и венками легенд, причисляющих его чуть ли не к
лику святых - был натурой безусловно артистичной. Причем, несомненно
талантливо артистичной! И второй раз уйти со сцены под звук собственных
шагов он не имел права...
Ни Хельга, ни Руджеро с Эрихом, ни даже я, вокруг которого вертелась
вся эта свистопляска, для него сейчас не имели ни малейшего значения.
В "зрительном зале" Фолькмара фон Дейна сидел один-единственный зритель
- Таня Кох. И для нее он был готов сделать все, что угодно!
Это я ощутил своим КОТОВО-НЕОБЪЯСНИМЫМ ПРЕДВИДЕНИЕМ, и ждал следующего
хода профессора. И дождался...
После того, как Хельга налила в чашку фон Дейна еще кофе, тот откинулся
в кресле и, задумчиво помешивая ложечкой сахар в чашке, негромко соврал:
- Вот что пришло мне сейчас в голову...
То, что э т о (?) пришло ему в голову гораздо раньше - я хвост кладу на
плаху!
- Неподалеку от моего дома, на самой окраине Г
недосягаемой для гостей высоте. Под самым потолком. На предпоследней полке
книжного стеллажа между разрозненными томами Еврейской энциклопедии, в
которую Шура никогда не заглядывал, и тридцатитомным собранием сочинений
Максима Горького. Стихи его Шура не переваривал, а прозу, прочтя однажды в
юношестве, больше не брал в руки.
Там Шура выделил мне место для наблюдательного пункта и отдыха, и с
приходом гостей я или дремал там, или, наоборот, с интересом наблюдал за
происходящим, о чем мы потом, с моим Плоткиным, после ухода гостей с
удовольствием сплетничали.
Когда я говорю, что впервые сейчас сижу с Людьми за одним столом, я,
конечно же, совершенно не учитываю рядовую, повседневную совместную жрачку с
Шурой, когда мы вдвоем лопаем и треплемся о том о сем. И то, в Петербурге
для таких трапез у меня было свое место - у плиты, а у Шуры свое - за
кухонным столом.
С Водилой было еще проще. Кабина грузовика есть кабина грузовика, и от
этого никуда не денешься. Тут, хочешь-не хочешь, а все будет на равных!..
Или, к примеру, та самая ночная пьянка с Эрихом у него на перине, когда
- "Гуляй, Степа!..", и фарш из одной тарелки...
Короче говоря, богатый, распектабельный и известный профессор, тепло,
мило и элегантно объяснил, почему не собирается меня покупать. Роскошная
фальшивка с именами короля Карла Двенадцатого и царя Петра Первого, якобы
являющихся крестными отцами всего "моего" рода, тоже не произвела должного
впечатления.
И от этого мои замечательные торговцы - Руджеро и Эрих - заметно
приуныли. Я даже просек мелковатую мыслишку, промелькнувшую в голове
импульсивного Руджеро - не торопится ли он с женитьбой на Хельге? Ну, не
свинья ли?!
Но в то же время я неотрывно и внимательно следил за профессором фон
Дейном и ЧУВСТВОВАЛ, что это еще далеко не конец разговора!..
Почти три месяца тому назад профессор Фолькмар фон Дейн проиграл
каким-то смутным силам России ЗДОРОВЬЕ, а может быть, и ЖИЗНЬ СВОЕГО
ПАЦИЕНТА -- моего Водилы.
Кто-то там, в Петербурге или Москве, по неясным, но дурно пахнущим
причинам не дал профессору фон Дейну прооперировать Водилу и постараться
целиком вернуть его к СОЗНАТЕЛЬНОЙ жизни. Кто-то посчитал это для себя
опасным...
Профессор же, как и любой хороший и удачливый целитель, окруженный
аурой внимательного почтения и венками легенд, причисляющих его чуть ли не к
лику святых - был натурой безусловно артистичной. Причем, несомненно
талантливо артистичной! И второй раз уйти со сцены под звук собственных
шагов он не имел права...
Ни Хельга, ни Руджеро с Эрихом, ни даже я, вокруг которого вертелась
вся эта свистопляска, для него сейчас не имели ни малейшего значения.
В "зрительном зале" Фолькмара фон Дейна сидел один-единственный зритель
- Таня Кох. И для нее он был готов сделать все, что угодно!
Это я ощутил своим КОТОВО-НЕОБЪЯСНИМЫМ ПРЕДВИДЕНИЕМ, и ждал следующего
хода профессора. И дождался...
После того, как Хельга налила в чашку фон Дейна еще кофе, тот откинулся
в кресле и, задумчиво помешивая ложечкой сахар в чашке, негромко соврал:
- Вот что пришло мне сейчас в голову...
То, что э т о (?) пришло ему в голову гораздо раньше - я хвост кладу на
плаху!
- Неподалеку от моего дома, на самой окраине Г