они исчезли насовсем.
Волновались все без исключения:
Таня, от того, что, наконец-то, встретив меня, была напрочь лишена
возможности купить "Дикого, Таежного, Русского, Сторожевого...". Как там
еще? Забыл... Короче, "Кота...". Я строго-настрого запретил ей это делать! Я
повторил ей то, что уже однажды сказал, уходя от нее в конце первой книги:
"Ты приехала сюда, чтобы остаться здесь, я - для того, чтобы уехать!". И
добавил: "Да, и не с твоими деньгами лезть в подобную авантюру. Лучше
попытайся сейчас помочь мне с Клиентом. Мои условия ты знаешь лучше всех -
Петербург! Может быть, у твоего профессора есть кто-нибудь из постоянно
путешествующих приятелей? Я смотрю, он к тебе очень даже не ровно дышит...".
Хельга была тоже взволнована. Она явно приревновала меня к Тане, и все
ее волнения были продиктованы именно этим состоянием. Из-за чего она почти
не обращала внимания на своего Руджеро, который пытался строить свои
итальянские глазки Тане Кох. Не потому что Хельга этого не видела, а лишь
оттого, что в это время Хельге гораздо важнее был я!.. Да, простит меня
Руджеро Манфреди.
Недоучившийся Зверячий доктор Эрих-Готфрид Шредер был искрение
взволнован присутствием в своем доме одного из известнейших светил
Германской медицины - знаменитого профессора Фолькмара фон Дейна, о котором
Эрих был наслышан со студенческих времен...
Руджеро Манфреди раздирал целый комплекс совершенно разных волнений. Он
несомненно ощущал некую таинственную связь между мной и Таней, так же, между
Эрихом и мною, и никак не мог понять, в чем она заключена! Кроме всего, он
волновался - не видит ли Хельга того, что ему очень понравилась фрау Кох? На
профессора фон Дейна ему было бы совсем наплевать, он о нем и слыхом не
слыхивал, если бы Руджеро не видел, что статный, спортивный, судя по
"Ягуару", наверняка, состоятельный профессор оказывает Тане Кох знаки
внимания, далеко выходящие за пределы рядовых отношений шефа и подчиненной.
Но, в основном, Руджеро волновался из-за неясности, которая заслоняла от
него все - просить за меня пять тысяч марок или семь? И если семь, то до
какого предела снижать цену при возможной торговле, чтобы не прогадать
самому и не потерять покупателя?
Профессор фон Дейн был одновременно и счастлив, и взволнован.
Взволнован нескромными волоокими взглядами этого смазливого и потертого
итальянца на Таню, и счастлив тем, что Таня не обращала на эти взгляды ни
малейшего внимания! А еще он волновался - согласится ли, наконец, Таня Кох
сегодня поужинать с ним в одном очаровательном испанском ресторанчике в
Швабинге? Она уже столько раз отказывалась от подобных предложений без
каких-либо видимых причин...
Я тоже был взволнован. Так же, как Руджеро - совершенно различными
обстоятельствами.
От того, что снова вижу Таню...
От того, что в случае моей покупки кем-нибудь, и последующего
естественного переезда черт знает куда, из моей жизни уйдут и Хельга, и
Эрих, и Руджеро, к которым я ничего, кроме благодарности и дружбы не
испытывал. А это очень-очень важно в наше сегодняшнее жестокое время --
время "Пилипенков и Васек" разных мастей и сословий нашего Российского
розлива... Да и Германия - самая сытая, самая богатенькая, как говорил
Водила, - только из-за бугра раем кажется. То и дело,
Волновались все без исключения:
Таня, от того, что, наконец-то, встретив меня, была напрочь лишена
возможности купить "Дикого, Таежного, Русского, Сторожевого...". Как там
еще? Забыл... Короче, "Кота...". Я строго-настрого запретил ей это делать! Я
повторил ей то, что уже однажды сказал, уходя от нее в конце первой книги:
"Ты приехала сюда, чтобы остаться здесь, я - для того, чтобы уехать!". И
добавил: "Да, и не с твоими деньгами лезть в подобную авантюру. Лучше
попытайся сейчас помочь мне с Клиентом. Мои условия ты знаешь лучше всех -
Петербург! Может быть, у твоего профессора есть кто-нибудь из постоянно
путешествующих приятелей? Я смотрю, он к тебе очень даже не ровно дышит...".
Хельга была тоже взволнована. Она явно приревновала меня к Тане, и все
ее волнения были продиктованы именно этим состоянием. Из-за чего она почти
не обращала внимания на своего Руджеро, который пытался строить свои
итальянские глазки Тане Кох. Не потому что Хельга этого не видела, а лишь
оттого, что в это время Хельге гораздо важнее был я!.. Да, простит меня
Руджеро Манфреди.
Недоучившийся Зверячий доктор Эрих-Готфрид Шредер был искрение
взволнован присутствием в своем доме одного из известнейших светил
Германской медицины - знаменитого профессора Фолькмара фон Дейна, о котором
Эрих был наслышан со студенческих времен...
Руджеро Манфреди раздирал целый комплекс совершенно разных волнений. Он
несомненно ощущал некую таинственную связь между мной и Таней, так же, между
Эрихом и мною, и никак не мог понять, в чем она заключена! Кроме всего, он
волновался - не видит ли Хельга того, что ему очень понравилась фрау Кох? На
профессора фон Дейна ему было бы совсем наплевать, он о нем и слыхом не
слыхивал, если бы Руджеро не видел, что статный, спортивный, судя по
"Ягуару", наверняка, состоятельный профессор оказывает Тане Кох знаки
внимания, далеко выходящие за пределы рядовых отношений шефа и подчиненной.
Но, в основном, Руджеро волновался из-за неясности, которая заслоняла от
него все - просить за меня пять тысяч марок или семь? И если семь, то до
какого предела снижать цену при возможной торговле, чтобы не прогадать
самому и не потерять покупателя?
Профессор фон Дейн был одновременно и счастлив, и взволнован.
Взволнован нескромными волоокими взглядами этого смазливого и потертого
итальянца на Таню, и счастлив тем, что Таня не обращала на эти взгляды ни
малейшего внимания! А еще он волновался - согласится ли, наконец, Таня Кох
сегодня поужинать с ним в одном очаровательном испанском ресторанчике в
Швабинге? Она уже столько раз отказывалась от подобных предложений без
каких-либо видимых причин...
Я тоже был взволнован. Так же, как Руджеро - совершенно различными
обстоятельствами.
От того, что снова вижу Таню...
От того, что в случае моей покупки кем-нибудь, и последующего
естественного переезда черт знает куда, из моей жизни уйдут и Хельга, и
Эрих, и Руджеро, к которым я ничего, кроме благодарности и дружбы не
испытывал. А это очень-очень важно в наше сегодняшнее жестокое время --
время "Пилипенков и Васек" разных мастей и сословий нашего Российского
розлива... Да и Германия - самая сытая, самая богатенькая, как говорил
Водила, - только из-за бугра раем кажется. То и дело,