ь на целую неделю; но что ж выходит теперь? Он
осмеливается ей делать беспрестанные обиды. Откуда в нем эта дерзость? Марфа
разрешила ее сомнения.
- Не плачьте, матушка, - сказала она, утешая плачущую Юлию после одной
новой выходки Павла, - ведь это он сказал так... не в своем разуме:
хмельненек был маленько.
- Как хмельненек? Разве он пьет? - спросила Юлия.
- Пьет, матушка, и порядочно-таки этим занимается, - отвечала служанка.
- Господи! Только этого недоставало! - вскрикнула Юлия, всплеснув
руками. - Он дурак, злой и пьяница; теперь он говорит колкости, а там и бить
начнет.
Она решилась было написать обо всем к отцу, но потом раздумала:
Владимир Андреич, вероятно, будет спрашивать Павла, а тот, уж конечно,
напишет ему все, а этого ей очень не хотелось. Не зная решительно, что будет
с нею вперед, она дала себе слово не уступать Павлу и на колкости его,
насколько станет сил, отвечать бранью и угрозами. Таким образом,
неприязненное расположение моих супругов друг к другу росло с каждым днем.
Сколько оба они страдали, я не в состоянии описать. Оба худели и бледнели с
каждым днем; для Юлии не проходило дня без слез, а Павел, добрый мой Павел,
решительно сделался мизантропом. В обыкновенном состоянии он страдал и
тосковал, а выпив, начинал проклинать себя, людей, жену и даже Лизавету
Васильевну, с которою совершенно перестал переписываться и не отвечал ни
слова на ее письма.
XVIII
СОСЕДКА
Между тем переезд Бешметевых в деревню послужил значительным предметом
для толков. Молва о случившемся происшествии между Бешметевым и Бахтиаровым
дошла до соседей прежде еще их приезда. История эта в различных местах
рассказывалась различно. Одни говорили, что Юлия, влюбившись в Бахтиарова,
ушла к нему ночью; муж, узнав об этом, пришел было за ней, но его выгнали, и
он был столько глуп, что не в состоянии был ничего предпринять; что на
другой день поутру Юлия возвратилась к мужу, потому что Бахтиаров, которому
она, видно, наскучила, прогнал ее, и что теперь между ними все уже кончено.
Более же подозрительные умы говорили, что интрига не кончена, что это только
один отвод, что Бахтиаров скоро приедет к ним в деревню. Как бы то ни было,
над Павлом все смеялись, а Юлию обвиняли в безнравственности. Дамы, особенно
позначительнее, говорили вслух, что они даже не заплатят визита, если новая
соседка вздумает приехать к ним. Но Бешметева ни с кем не знакомилась. "И
прекрасно делает, - говорили те же дамы, - по крайней мере этим она
доказывает, что она умная женщина и, понимая себя, не хочет собою
компрометировать других". Впрочем, я должен сказать, что, несмотря на
подобные обидные возгласы, были некоторые дамы, которым очень желалось
познакомиться с Бешметевыми, особенно с тех пор, как все уже убедились, что
новые соседи не думают знакомиться ни с кем.
По преимуществу это желание овладело одной почтенною помещицей и самою
ближайшею соседкой Бешметевых, Катериной Михайловной Санич. Дама эта была
уже старуха и с незапамятных годов вдовствовала в своей усадьбе, поправляя
всю жизнь расстроенное покойным супругом состояние. Происхождения она была
темного и, как говорил слух, выйдя весьма двусмысленно в Петербурге замуж за
немолодого уже Санич, переехала с ним в деревню, п
осмеливается ей делать беспрестанные обиды. Откуда в нем эта дерзость? Марфа
разрешила ее сомнения.
- Не плачьте, матушка, - сказала она, утешая плачущую Юлию после одной
новой выходки Павла, - ведь это он сказал так... не в своем разуме:
хмельненек был маленько.
- Как хмельненек? Разве он пьет? - спросила Юлия.
- Пьет, матушка, и порядочно-таки этим занимается, - отвечала служанка.
- Господи! Только этого недоставало! - вскрикнула Юлия, всплеснув
руками. - Он дурак, злой и пьяница; теперь он говорит колкости, а там и бить
начнет.
Она решилась было написать обо всем к отцу, но потом раздумала:
Владимир Андреич, вероятно, будет спрашивать Павла, а тот, уж конечно,
напишет ему все, а этого ей очень не хотелось. Не зная решительно, что будет
с нею вперед, она дала себе слово не уступать Павлу и на колкости его,
насколько станет сил, отвечать бранью и угрозами. Таким образом,
неприязненное расположение моих супругов друг к другу росло с каждым днем.
Сколько оба они страдали, я не в состоянии описать. Оба худели и бледнели с
каждым днем; для Юлии не проходило дня без слез, а Павел, добрый мой Павел,
решительно сделался мизантропом. В обыкновенном состоянии он страдал и
тосковал, а выпив, начинал проклинать себя, людей, жену и даже Лизавету
Васильевну, с которою совершенно перестал переписываться и не отвечал ни
слова на ее письма.
XVIII
СОСЕДКА
Между тем переезд Бешметевых в деревню послужил значительным предметом
для толков. Молва о случившемся происшествии между Бешметевым и Бахтиаровым
дошла до соседей прежде еще их приезда. История эта в различных местах
рассказывалась различно. Одни говорили, что Юлия, влюбившись в Бахтиарова,
ушла к нему ночью; муж, узнав об этом, пришел было за ней, но его выгнали, и
он был столько глуп, что не в состоянии был ничего предпринять; что на
другой день поутру Юлия возвратилась к мужу, потому что Бахтиаров, которому
она, видно, наскучила, прогнал ее, и что теперь между ними все уже кончено.
Более же подозрительные умы говорили, что интрига не кончена, что это только
один отвод, что Бахтиаров скоро приедет к ним в деревню. Как бы то ни было,
над Павлом все смеялись, а Юлию обвиняли в безнравственности. Дамы, особенно
позначительнее, говорили вслух, что они даже не заплатят визита, если новая
соседка вздумает приехать к ним. Но Бешметева ни с кем не знакомилась. "И
прекрасно делает, - говорили те же дамы, - по крайней мере этим она
доказывает, что она умная женщина и, понимая себя, не хочет собою
компрометировать других". Впрочем, я должен сказать, что, несмотря на
подобные обидные возгласы, были некоторые дамы, которым очень желалось
познакомиться с Бешметевыми, особенно с тех пор, как все уже убедились, что
новые соседи не думают знакомиться ни с кем.
По преимуществу это желание овладело одной почтенною помещицей и самою
ближайшею соседкой Бешметевых, Катериной Михайловной Санич. Дама эта была
уже старуха и с незапамятных годов вдовствовала в своей усадьбе, поправляя
всю жизнь расстроенное покойным супругом состояние. Происхождения она была
темного и, как говорил слух, выйдя весьма двусмысленно в Петербурге замуж за
немолодого уже Санич, переехала с ним в деревню, п