рую он
будто бы безмерно уважает. Просидев часа два, Санич уехала, взяв с Юлии
честное слово быть у нее в следующее воскресенье. Юлия обещалась, решившись,
впрочем, не везти мужа к новой знакомой, а если та спросит об нем, то
солгать или на болезнь, или на что-нибудь подобное. Поэтому она ничего и не
говорила Павлу, который, приехав из города, вел себя по-прежнему, то есть
целые дни не видался с женою, а за обедом говорил ей колкости. Юлия дала
себе слово не обращать внимания на дурака и сносила все молча, даже не
слушая того, что он говорит.
В следующее посещение Бешметевой к Санич француз превзошел сам себя; по
крайней мере в отношении к Юлии он так был любезен, что та как бы невольно
проговорила с ним целый вечер, и когда она собралась домой, то Мишо объявил
ей решительное намерение провожать ее верхом и защищать в случае какой-либо
опасности до последней капли крови. Сказано и сделано. До самых последних
ворот француз галопировал подле коляски Бешметевой и при прощании объявил,
что на днях же явится с визитом. Бешметева, не подумав, согласилась на это
посещение; но, приехав домой, она вспомнила о Павле, об этом отвратительном
Павле. "Что же такое? - подумала она. - Я ему скажу завтра решительно, и он,
верно, куда-нибудь уедет. Не стеснять же себя для него на каждом шагу".
На этой мысли Юлия успокоилась.
XIX
ОТЪЕЗД
Павел, несмотря на то, что даже и не спросил Юлии о новом ее знакомстве
с добрейшею Катериною Михайловною и милым m-r Мишо, знал уже все. Петрушка,
подсмотревший некогда в щелку, как Юлия целовала Бахтиарова, подсмотрел и на
этот раз и, как водится, сообщил в людской с всевозможными подробностями о
посещении Юлиею соседки, о самой соседке и, наконец, и о ловком учителе. Все
это подслушала Марфа и тем же вечером сообщила барину. Таким образом,
Бешметев узнал, что Юлия целый вечер говорила по-французски с гувернером,
что этот гувернер играл на фортепьянах, а Юлия Владимировна слушала, что,
наконец, m-r Мишо провожал ее верхом до самых воротец в озимое поле. Для
мнительного и решительно предубежденного против своей супруги моего героя
было слишком достаточно. "Это, верно, новая интрига", - решил он и дал себе
слово на этот раз не быть таким дураком, как прежде, и не пускать к себе
этого нового мерзавца в дом. Приняв это намерение, он почти ни слова не
говорил с женою и даже, во избежание неприятных с нею встреч, придумал уйти
с раннего утра на целый день охотиться. М-r Мишо, как нарочно, приехал в
этот день с первым визитом. Юлия, обрадованная тем, что гость приехал так
кстати, то есть без мужа, встретила его очень любезно и, конечно, так же бы
любезно провела с ним целый день, если бы не услышала часу в первом, что
Павел воротился. Ожидая каждую секунду, что милый супруг войдет и, может
быть, сочинит сцену, она совершенно растерялась, и потому, как m-r Мишо ни
был занимателен и любезен, Юлия, ссылаясь на головную боль, сделалась
молчалива и решительно не в состоянии была поддерживать разговор. Гувернер
догадался и скоро уехал; на него произвела самое невыгодное впечатление
нелюбезность хозяйки, которая, вместе с ее некомфортабельною гостиною,
решительно уронила ее в его глазах. Он с первого свидания счел ее, по ее
развязным манерам и умению выражаться на французском языке,
будто бы безмерно уважает. Просидев часа два, Санич уехала, взяв с Юлии
честное слово быть у нее в следующее воскресенье. Юлия обещалась, решившись,
впрочем, не везти мужа к новой знакомой, а если та спросит об нем, то
солгать или на болезнь, или на что-нибудь подобное. Поэтому она ничего и не
говорила Павлу, который, приехав из города, вел себя по-прежнему, то есть
целые дни не видался с женою, а за обедом говорил ей колкости. Юлия дала
себе слово не обращать внимания на дурака и сносила все молча, даже не
слушая того, что он говорит.
В следующее посещение Бешметевой к Санич француз превзошел сам себя; по
крайней мере в отношении к Юлии он так был любезен, что та как бы невольно
проговорила с ним целый вечер, и когда она собралась домой, то Мишо объявил
ей решительное намерение провожать ее верхом и защищать в случае какой-либо
опасности до последней капли крови. Сказано и сделано. До самых последних
ворот француз галопировал подле коляски Бешметевой и при прощании объявил,
что на днях же явится с визитом. Бешметева, не подумав, согласилась на это
посещение; но, приехав домой, она вспомнила о Павле, об этом отвратительном
Павле. "Что же такое? - подумала она. - Я ему скажу завтра решительно, и он,
верно, куда-нибудь уедет. Не стеснять же себя для него на каждом шагу".
На этой мысли Юлия успокоилась.
XIX
ОТЪЕЗД
Павел, несмотря на то, что даже и не спросил Юлии о новом ее знакомстве
с добрейшею Катериною Михайловною и милым m-r Мишо, знал уже все. Петрушка,
подсмотревший некогда в щелку, как Юлия целовала Бахтиарова, подсмотрел и на
этот раз и, как водится, сообщил в людской с всевозможными подробностями о
посещении Юлиею соседки, о самой соседке и, наконец, и о ловком учителе. Все
это подслушала Марфа и тем же вечером сообщила барину. Таким образом,
Бешметев узнал, что Юлия целый вечер говорила по-французски с гувернером,
что этот гувернер играл на фортепьянах, а Юлия Владимировна слушала, что,
наконец, m-r Мишо провожал ее верхом до самых воротец в озимое поле. Для
мнительного и решительно предубежденного против своей супруги моего героя
было слишком достаточно. "Это, верно, новая интрига", - решил он и дал себе
слово на этот раз не быть таким дураком, как прежде, и не пускать к себе
этого нового мерзавца в дом. Приняв это намерение, он почти ни слова не
говорил с женою и даже, во избежание неприятных с нею встреч, придумал уйти
с раннего утра на целый день охотиться. М-r Мишо, как нарочно, приехал в
этот день с первым визитом. Юлия, обрадованная тем, что гость приехал так
кстати, то есть без мужа, встретила его очень любезно и, конечно, так же бы
любезно провела с ним целый день, если бы не услышала часу в первом, что
Павел воротился. Ожидая каждую секунду, что милый супруг войдет и, может
быть, сочинит сцену, она совершенно растерялась, и потому, как m-r Мишо ни
был занимателен и любезен, Юлия, ссылаясь на головную боль, сделалась
молчалива и решительно не в состоянии была поддерживать разговор. Гувернер
догадался и скоро уехал; на него произвела самое невыгодное впечатление
нелюбезность хозяйки, которая, вместе с ее некомфортабельною гостиною,
решительно уронила ее в его глазах. Он с первого свидания счел ее, по ее
развязным манерам и умению выражаться на французском языке,