меется, не
замедлил согласиться и, предоставя о будущем заботиться своей судьбе,
приехал и поселился весьма комфортабельно в нижнем этаже дома своей
покровительницы, прося ее беспрестанно занять где-нибудь, хотя напрокат,
сынка или дочку, которых бы он, по его словам, удивительно воспитал.
Проживая таким образом, он обыкновенно рассказывал различные комеражи,
происходившие в доме почтенного, но выгнавшего его помещика. Старуха
помирала со смеху, слушая рассказы своего милого француза, который был
действительно мил. Имел ли он, собственно, достоинства воспитателя, я не
знаю; по крайней мере если их и имел, то тщательно скрывал таковые. Но зато
он владел другими достоинствами, а именно: имел чисто французскую
выразительную физиономию, был прекрасно одет, щегольски ездил верхом и
мастерски стрелял, играл довольно недурно на фортепьяно, а главное - наделен
был способностью болтать по целым дням на всевозможные тоны и насвистывать
целые оперы, причем обыкновенно представлял оркестр, всех певцов и даже
самый хор. По-русски m-r Мишо говорил чисто, что и заставляло думать, что
вряд ли он и не родился в России; но, впрочем, сам он уверял, что произошел
на свет на берегах Сены, и даже в Сен-Жерменском предместье{460}, откуда для
развлечения приехал в Россию и принялся образовывать юношество. Вот какого
человека встретила Юлия в доме своей новой знакомой.
Старуха еще дорогой рассказала Бешметевой о своем милом жильце и,
приехав, тотчас же познакомила их. Разговор сейчас завязался. М-r Мишо не
замедлил пропеть комическим тоном несколько арий из "Лючии"{461}, представил
оркестр из "Фра-Дьаволо"{461}, потом описал породу нормандских лошадей,
описал также ужасное происшествие, постигшее один французский фрегат,
попавший в плен к диким, и в заключение нарисовал карикатуру одного
знакомого соседа. Юлии было невыразимо весело; она забыла свои неприятности,
забыла мужа, смеялась и говорила беспрестанно. Милосердая хозяйка тоже
покатывалась со смеху, слушая бесценного m-r Мишо, который не ограничился
еще этим, но, перестроив себя на печальный лад, продекламировал несколько
стихотворений из Виктора Гюго, причем, возведя очи к небу, вспомнил о своей
невесте, будто бы два года тому назад умершей, и потом, расчувствовавшись,
уселся за фортепьяно и проиграл две арии из Шуберта.
Таким образом, день прошел весьма скоро. Юлии не хотелось ехать; она
готова была остаться тут еще день, неделю, месяц. Когда она села в экипаж,
сердце ее замерло при одной мысли, что она после такого приятного общества
должна воротиться в свою лачугу, встретиться с несносным супругом.
Приехав домой, впрочем, она не видала Павла и встретилась с ним уже на
другой день за обедом. Бешметев даже не спросил жены, где она была целый
день.
На третий день Юлия сама уже решилась сказать мужу, что завтрашний день
приедет к ним отплатить визит Санич, с которою она познакомилась в прошлое
воскресенье. Павел на это ничего не отвечал, но только на другой день, еще
часу в десятом утра, уехал в город.
Катерина Михайловна приехала в четверг и, после обычных приветствий,
спросила Юлию о муже. Бешметева несколько сконфузилась и нашлась только
сказать, что Павел по очень нужным делам уехал в город, но что, приехав, он
непременно приедет с нею представиться к Катерине Михайловне, кото
замедлил согласиться и, предоставя о будущем заботиться своей судьбе,
приехал и поселился весьма комфортабельно в нижнем этаже дома своей
покровительницы, прося ее беспрестанно занять где-нибудь, хотя напрокат,
сынка или дочку, которых бы он, по его словам, удивительно воспитал.
Проживая таким образом, он обыкновенно рассказывал различные комеражи,
происходившие в доме почтенного, но выгнавшего его помещика. Старуха
помирала со смеху, слушая рассказы своего милого француза, который был
действительно мил. Имел ли он, собственно, достоинства воспитателя, я не
знаю; по крайней мере если их и имел, то тщательно скрывал таковые. Но зато
он владел другими достоинствами, а именно: имел чисто французскую
выразительную физиономию, был прекрасно одет, щегольски ездил верхом и
мастерски стрелял, играл довольно недурно на фортепьяно, а главное - наделен
был способностью болтать по целым дням на всевозможные тоны и насвистывать
целые оперы, причем обыкновенно представлял оркестр, всех певцов и даже
самый хор. По-русски m-r Мишо говорил чисто, что и заставляло думать, что
вряд ли он и не родился в России; но, впрочем, сам он уверял, что произошел
на свет на берегах Сены, и даже в Сен-Жерменском предместье{460}, откуда для
развлечения приехал в Россию и принялся образовывать юношество. Вот какого
человека встретила Юлия в доме своей новой знакомой.
Старуха еще дорогой рассказала Бешметевой о своем милом жильце и,
приехав, тотчас же познакомила их. Разговор сейчас завязался. М-r Мишо не
замедлил пропеть комическим тоном несколько арий из "Лючии"{461}, представил
оркестр из "Фра-Дьаволо"{461}, потом описал породу нормандских лошадей,
описал также ужасное происшествие, постигшее один французский фрегат,
попавший в плен к диким, и в заключение нарисовал карикатуру одного
знакомого соседа. Юлии было невыразимо весело; она забыла свои неприятности,
забыла мужа, смеялась и говорила беспрестанно. Милосердая хозяйка тоже
покатывалась со смеху, слушая бесценного m-r Мишо, который не ограничился
еще этим, но, перестроив себя на печальный лад, продекламировал несколько
стихотворений из Виктора Гюго, причем, возведя очи к небу, вспомнил о своей
невесте, будто бы два года тому назад умершей, и потом, расчувствовавшись,
уселся за фортепьяно и проиграл две арии из Шуберта.
Таким образом, день прошел весьма скоро. Юлии не хотелось ехать; она
готова была остаться тут еще день, неделю, месяц. Когда она села в экипаж,
сердце ее замерло при одной мысли, что она после такого приятного общества
должна воротиться в свою лачугу, встретиться с несносным супругом.
Приехав домой, впрочем, она не видала Павла и встретилась с ним уже на
другой день за обедом. Бешметев даже не спросил жены, где она была целый
день.
На третий день Юлия сама уже решилась сказать мужу, что завтрашний день
приедет к ним отплатить визит Санич, с которою она познакомилась в прошлое
воскресенье. Павел на это ничего не отвечал, но только на другой день, еще
часу в десятом утра, уехал в город.
Катерина Михайловна приехала в четверг и, после обычных приветствий,
спросила Юлию о муже. Бешметева несколько сконфузилась и нашлась только
сказать, что Павел по очень нужным делам уехал в город, но что, приехав, он
непременно приедет с нею представиться к Катерине Михайловне, кото