ненависть к Бахтиарову, о котором она не могла равнодушно
вспомнить.
Прошла неделя, другая, третья и, наконец, месяц. Обоим супругам
сделалось невыносимо скучно. Юлия решительно не знала, что делать:
наскучившись, даже наплакавшись, она обыкновенно принималась вышивать
рыцаря, у которого, вследствие того, в какие-нибудь две недели обозначились
даже ноги и уже начиналась лежащая у этих ног собака. Павел, думавший
заниматься, ничего не делал, но обыкновенно лежал и думал; предметом его
размышлений были, по преимуществу, женитьба и Юлия. Он, как нарочно,
вспоминал все не слишком чистые поступки Владимира Андреича, дававшего
только советы и не сделавшего лично для дочери ничего; вспоминал все
невнимание и даже жестокосердие, которое обнаруживала Юлия в отношении к его
больной матери, всю нелюбовь ее и даже неуважение, оказываемое ею в
отношении его самого, наконец, ее грязную измену и то презрение, которое
обнаруживал Бахтиаров к бесстыдной женщине. О поступке губернского льва с
Юлией Павел был уведомлен от людей, с которыми он уже не стыдился говорить о
жене. Герой мой, в своем желчном расположении, в бездействии и скуке, не
замечая сам того, начал увеличивать обычную порцию вина, которое он прежде
пил в весьма малом количестве. Обед был, как я и прежде замечал,
единственное время, в которое супруги видались. К этому-то именно времени
Павел и делался значительно навеселе. В подобном состоянии неприязненное
чувство к жене возрастало в нем до ожесточения, и он ее начинал, как
говорится, шпиговать.
- Что, Константин, - говорил, например, он, обращаясь к стоящему лакею,
- не хочешь ли, братец, жениться?
- Никак нет-с, Павел Васильич, - отвечал тот.
- Отчего же, братец? Ничего - будет только на свете лишний дурак.
- Сохрани бог, Павел Васильич, - возражал лакей.
- Дал мне бог ум и другие способности, - рассуждал потом Павел вслух, -
родители употребили последние крохи на мое образование, и что же я сделал
для себя? Женился и приехал в деревню. Для этого достаточно было есть и
спать, чтобы вырасти, а потом есть и спать, чтобы умереть.
- Кто же вас заставлял жениться? - возражала Юлия.
- Собственная глупость и неблагоприятная судьба.
Юлия пожимала только плечами.
- Сегодня именины у Портновых, и у них, верно, бал, - сказал однажды
Бешметев.
В этот день он был даже пьян.
- Как вам, Юлия Владимировна, я думаю, хотелось бы туда попасть!
Юлия не отвечала мужу.
- Вы бы там увиделись и помирились с одним человеком; он бы вас довез в
своем фаэтоне, а может быть, даже вы бы и к нему заехали и время бы провели
преприятно.
Юлия не могла этого вынести и залилась слезами.
- Подлый и низкий человек! - в состоянии была только проговорить она и
ушла к себе в комнату.
Целый день она после того плакала. Павел не обратил сначала внимания на
слезы и уход жены; но, выспавшись, ему, видно, сделалось совестно своих
слов: он спрашивал у людей, что делает жена. Ему отвечали, что лежит в
постели, плачет и несколько раз принимала гофманские капли.
Дня три после этого супруги не видались. Юлия не могла понять, что
сделалось с мужем. Она прежде была уверена, что он в нее влюблен, и поэтому
она может делать все, что ей угодно, и что ей достаточно ласково взглянуть
на него, чтобы осчастливит
вспомнить.
Прошла неделя, другая, третья и, наконец, месяц. Обоим супругам
сделалось невыносимо скучно. Юлия решительно не знала, что делать:
наскучившись, даже наплакавшись, она обыкновенно принималась вышивать
рыцаря, у которого, вследствие того, в какие-нибудь две недели обозначились
даже ноги и уже начиналась лежащая у этих ног собака. Павел, думавший
заниматься, ничего не делал, но обыкновенно лежал и думал; предметом его
размышлений были, по преимуществу, женитьба и Юлия. Он, как нарочно,
вспоминал все не слишком чистые поступки Владимира Андреича, дававшего
только советы и не сделавшего лично для дочери ничего; вспоминал все
невнимание и даже жестокосердие, которое обнаруживала Юлия в отношении к его
больной матери, всю нелюбовь ее и даже неуважение, оказываемое ею в
отношении его самого, наконец, ее грязную измену и то презрение, которое
обнаруживал Бахтиаров к бесстыдной женщине. О поступке губернского льва с
Юлией Павел был уведомлен от людей, с которыми он уже не стыдился говорить о
жене. Герой мой, в своем желчном расположении, в бездействии и скуке, не
замечая сам того, начал увеличивать обычную порцию вина, которое он прежде
пил в весьма малом количестве. Обед был, как я и прежде замечал,
единственное время, в которое супруги видались. К этому-то именно времени
Павел и делался значительно навеселе. В подобном состоянии неприязненное
чувство к жене возрастало в нем до ожесточения, и он ее начинал, как
говорится, шпиговать.
- Что, Константин, - говорил, например, он, обращаясь к стоящему лакею,
- не хочешь ли, братец, жениться?
- Никак нет-с, Павел Васильич, - отвечал тот.
- Отчего же, братец? Ничего - будет только на свете лишний дурак.
- Сохрани бог, Павел Васильич, - возражал лакей.
- Дал мне бог ум и другие способности, - рассуждал потом Павел вслух, -
родители употребили последние крохи на мое образование, и что же я сделал
для себя? Женился и приехал в деревню. Для этого достаточно было есть и
спать, чтобы вырасти, а потом есть и спать, чтобы умереть.
- Кто же вас заставлял жениться? - возражала Юлия.
- Собственная глупость и неблагоприятная судьба.
Юлия пожимала только плечами.
- Сегодня именины у Портновых, и у них, верно, бал, - сказал однажды
Бешметев.
В этот день он был даже пьян.
- Как вам, Юлия Владимировна, я думаю, хотелось бы туда попасть!
Юлия не отвечала мужу.
- Вы бы там увиделись и помирились с одним человеком; он бы вас довез в
своем фаэтоне, а может быть, даже вы бы и к нему заехали и время бы провели
преприятно.
Юлия не могла этого вынести и залилась слезами.
- Подлый и низкий человек! - в состоянии была только проговорить она и
ушла к себе в комнату.
Целый день она после того плакала. Павел не обратил сначала внимания на
слезы и уход жены; но, выспавшись, ему, видно, сделалось совестно своих
слов: он спрашивал у людей, что делает жена. Ему отвечали, что лежит в
постели, плачет и несколько раз принимала гофманские капли.
Дня три после этого супруги не видались. Юлия не могла понять, что
сделалось с мужем. Она прежде была уверена, что он в нее влюблен, и поэтому
она может делать все, что ей угодно, и что ей достаточно ласково взглянуть
на него, чтобы осчастливит