оворить, только дай мне слово ехать с ней вместе в
деревню. Как хочешь понимай ее сам, но общественно ее бесславить ты не
имеешь права, потому что сам женился на ней против ее воли.
Последние слова, кажется, очень поколебали решимость Павла.
- Мне трудно с ней жить, Лиза. Я теперь ее очень хорошо понял и больше
не могу ее любить.
- Не говори, брат, - все время. Ты прежде ее любил, теперь не любишь, а
после опять будешь. Так же и она прежде тебя не любила, а теперь полюбит.
Поверь, мой друг, в браке связует нас бог, и этими узами мы не можем
располагать по собственному произволу.
- Лиза, вели мне дать вина, мне очень грустно, - прервал вдруг Павел.
Лизавета Васильевна посмотрела с удивлением на брата и велела, впрочем,
подать вина. Бешметев залпом выпил целый стакан.
- Целый год я приносил этой женщине жертвы, - начал он, - целый год она
ничего не видела и не понимала; даже теперь, я уверен, она не раскаивается,
а вот еще ты хочешь, чтобы я принес ей новую жертву.
- Не для нее, брат, но для меня - я тебе советовала жениться, и на моей
совести ваше счастье.
- Я действительно неправ, - продолжал Павел, - что женился наобум, не
понимая ничего; но теперь я ее знаю. Вот что она такое, выслушай меня, Лиза:
она необразованна, дурного характера, не любит, даже терпеть не может меня
и, тяжело сказать, развратна. Должен ли я жить с ней?
- Должен. Мало этого, ты должен ее исправить: на твое попечение она
отдана богом. Еще раз прошу тебя - прости ее и не оставляй.
- Изволь, Лиза, но только здесь я не могу оставаться: мне стыдно стен.
- И не оставайтесь, сегодня же поезжайте в деревню.
- Но я не могу с ней говорить.
- И не говори. Я ей напишу или велю сказать. Когда ты думаешь выехать?
- Завтрашний день.
Брат и сестра расстались.
Не более как через полчаса после ухода Павла явилась к Лизавете
Васильевне Феоктиста Саввишна и, к удивлению своему, услышала, что у
Бешметевых ничего особенного не было, что, может быть, они побранились, но
что завтра утром оба вместе едут в деревню. Сваха была, впрочем, опытная
женщина, обмануть ее было очень трудно. Она разом смекнула, что дело
обделалось, как она желала, но только от нее скрывают, чем она очень
оскорбилась, и потому, посидев недолго, отправилась к Бешметевой.
- Ну вот, матушка, дело-то все и обделалось, извольте-ка сбираться в
деревню, - объявила она, придя к Бешметевой. - Ну уж, Юлия Владимировна,
выдержала же я за вас стойку. Я ведь пошла отсюда к Лизавете Васильевне.
Сначала было куды - так на стену и лезут... "Да что, говорю я, позвольте-ка
вас спросить, Владимир-то Андреич еще не умер, приедет и из Петербурга, да
вы, я говорю, с ним и не разделаетесь за этакое, что называется, бесчестие".
Ну, и струсили. "Хорошо, говорят, только чтобы ехать в деревню".
- Я, пожалуй, в деревню поеду, - отвечала Юлия, которая сама
чувствовала, что в городе ей оставаться не так-то ловко, тем более что может
встретиться с ужасным Бахтиаровым. - Видели вы мужа? - спросила она.
- Как же, грустный такой: он ведь вас очень любит. Что, он теперь дома?
- Кажется, дома.
- А вот я с ним поговорю. - С этими словами Феоктиста Саввишна
отправилась в комнату Павла.
- А вы в деревню изволите собираться, Павел Васильич, - надолго ли,
отец мой?
- Не знаю.
- Да с
деревню. Как хочешь понимай ее сам, но общественно ее бесславить ты не
имеешь права, потому что сам женился на ней против ее воли.
Последние слова, кажется, очень поколебали решимость Павла.
- Мне трудно с ней жить, Лиза. Я теперь ее очень хорошо понял и больше
не могу ее любить.
- Не говори, брат, - все время. Ты прежде ее любил, теперь не любишь, а
после опять будешь. Так же и она прежде тебя не любила, а теперь полюбит.
Поверь, мой друг, в браке связует нас бог, и этими узами мы не можем
располагать по собственному произволу.
- Лиза, вели мне дать вина, мне очень грустно, - прервал вдруг Павел.
Лизавета Васильевна посмотрела с удивлением на брата и велела, впрочем,
подать вина. Бешметев залпом выпил целый стакан.
- Целый год я приносил этой женщине жертвы, - начал он, - целый год она
ничего не видела и не понимала; даже теперь, я уверен, она не раскаивается,
а вот еще ты хочешь, чтобы я принес ей новую жертву.
- Не для нее, брат, но для меня - я тебе советовала жениться, и на моей
совести ваше счастье.
- Я действительно неправ, - продолжал Павел, - что женился наобум, не
понимая ничего; но теперь я ее знаю. Вот что она такое, выслушай меня, Лиза:
она необразованна, дурного характера, не любит, даже терпеть не может меня
и, тяжело сказать, развратна. Должен ли я жить с ней?
- Должен. Мало этого, ты должен ее исправить: на твое попечение она
отдана богом. Еще раз прошу тебя - прости ее и не оставляй.
- Изволь, Лиза, но только здесь я не могу оставаться: мне стыдно стен.
- И не оставайтесь, сегодня же поезжайте в деревню.
- Но я не могу с ней говорить.
- И не говори. Я ей напишу или велю сказать. Когда ты думаешь выехать?
- Завтрашний день.
Брат и сестра расстались.
Не более как через полчаса после ухода Павла явилась к Лизавете
Васильевне Феоктиста Саввишна и, к удивлению своему, услышала, что у
Бешметевых ничего особенного не было, что, может быть, они побранились, но
что завтра утром оба вместе едут в деревню. Сваха была, впрочем, опытная
женщина, обмануть ее было очень трудно. Она разом смекнула, что дело
обделалось, как она желала, но только от нее скрывают, чем она очень
оскорбилась, и потому, посидев недолго, отправилась к Бешметевой.
- Ну вот, матушка, дело-то все и обделалось, извольте-ка сбираться в
деревню, - объявила она, придя к Бешметевой. - Ну уж, Юлия Владимировна,
выдержала же я за вас стойку. Я ведь пошла отсюда к Лизавете Васильевне.
Сначала было куды - так на стену и лезут... "Да что, говорю я, позвольте-ка
вас спросить, Владимир-то Андреич еще не умер, приедет и из Петербурга, да
вы, я говорю, с ним и не разделаетесь за этакое, что называется, бесчестие".
Ну, и струсили. "Хорошо, говорят, только чтобы ехать в деревню".
- Я, пожалуй, в деревню поеду, - отвечала Юлия, которая сама
чувствовала, что в городе ей оставаться не так-то ловко, тем более что может
встретиться с ужасным Бахтиаровым. - Видели вы мужа? - спросила она.
- Как же, грустный такой: он ведь вас очень любит. Что, он теперь дома?
- Кажется, дома.
- А вот я с ним поговорю. - С этими словами Феоктиста Саввишна
отправилась в комнату Павла.
- А вы в деревню изволите собираться, Павел Васильич, - надолго ли,
отец мой?
- Не знаю.
- Да с