ать? - спросила она.
- Вам надобно ехать.
- Я боюсь, Александр, - возразила Юлия, - поедем вместе со мной;
скажем, что мы катались и я к тебе заехала на минуту.
- Вот прекрасно! Вы хотите, чтобы при вас же была дуэль.
- Ах, я боюсь, Александр!
- Что ж вы боитесь?
- Я не знаю. Я прежде его никогда не боялась. Если он, меня убьет?
- Вот что выдумала! Много что побранитесь, еще сами прикрикните на него
и скажите, в самом деле, что катались.
- Я скажу, что тебе дала лошадь, а сама где-нибудь была.
- Ну и чудесно.
Юлия встала, надела шляпку, но остановилась; ей, видно, очень не
хотелось ехать.
- Ах, Александр! До чего ты меня довел! Что теперь со мною будет?
- Вы сами очень неосторожны, Юлия.
- Вот прекрасно! Я же виновата. Ты ужасный человек; ты решительно не
понимаешь меня. Как же мне быть осторожной, когда я одним только тобою дышу,
когда ты моя единственная радость? Я ненавижу моего мужа, я голоса его
слышать не могу! Что же мне делать? Научи меня, как разлюбить тебя.
- Можно любить и быть более скрытною.
- Нет, Александр, я не могу скрываться, я сегодня же скажу ему, что я
люблю тебя, и пусть он делает, что хочет, - пусть убьет меня, пусть
прогонит. Я решительно не могу без тебя жить. Друг мой, милый мой! Возьми
меня к себе, спаси меня от этого злодея; увези меня куда-нибудь, - я буду
служить тебе, буду рабою твоею.
- Все это иллюзии; вы, Юлия, еще слишком молоды.
- Нет, друг мой, это не иллюзии, а любовь. Послушай, если муж меня
прогонит, разве ты не обязан меня взять к себе? Разве ты уже не отнял теперь
у меня доброго имени?
- Вам пора ехать, Юлия.
- Если он меня прогонит или будет кричать, я сегодня же приду к тебе. Я
не в состоянии с ним жить.
Бахтиаров ни слова не сказал на это. После нескольких минут
нерешительности Юлия уехала.
- Черт возьми! - проговорил сам с собою губернский лев. - Эта
сумасшедшая женщина, пожалуй, навяжется мне на руки. Она совершенно как
какая-нибудь романическая героиня из дурацкого романа. Надобно от нее
решительно отвязаться. Я предчувствую, что она сегодня непременно придет.
Уехать разве куда-нибудь? Так завтра приедет; надобно как-нибудь одним разом
кончить. Напишу я к ней записку и отдам Жаку, чтобы вручил ей, когда
пожалует. Даже комнаты велю запереть, чтобы в дом не пускали, а то, пожалуй,
усядется да станет дожидаться.
Решив таким образом, Бахтиаров тотчас же написал записку к Юлии:
"Я не могу принять вас к себе, потому что это повлечет новое зло. Муж
ваш узнал, - следовательно, наши отношения не могут долее продолжаться.
Увезти вас от него - значит погубить вас навек, - это было бы глупо и
бесчестно с моей стороны. Образумьтесь и помиритесь с вашим мужем. Если он
считает себя обиженным, то я всегда готов, как благородный человек,
удовлетворить его".
Бахтиаров позвал человека, оделся, отдал ему записку и велел передать
ее Юлии, если она приедет; про себя велел сказать, что он уехал на несколько
дней и приказал запереть комнаты.
Догадливый Жак смекнул, в чем дело. Он тотчас же запер двери и, закурив
сигарку, уселся на рундуке крыльца.
- Матушка Юлия Владимировна! Ваше высокоблагородие! Заступитесь за
меня, сделайте божескую милость, примите все на себя: вам ведь ничего не
будет. Я, мол, ег
- Вам надобно ехать.
- Я боюсь, Александр, - возразила Юлия, - поедем вместе со мной;
скажем, что мы катались и я к тебе заехала на минуту.
- Вот прекрасно! Вы хотите, чтобы при вас же была дуэль.
- Ах, я боюсь, Александр!
- Что ж вы боитесь?
- Я не знаю. Я прежде его никогда не боялась. Если он, меня убьет?
- Вот что выдумала! Много что побранитесь, еще сами прикрикните на него
и скажите, в самом деле, что катались.
- Я скажу, что тебе дала лошадь, а сама где-нибудь была.
- Ну и чудесно.
Юлия встала, надела шляпку, но остановилась; ей, видно, очень не
хотелось ехать.
- Ах, Александр! До чего ты меня довел! Что теперь со мною будет?
- Вы сами очень неосторожны, Юлия.
- Вот прекрасно! Я же виновата. Ты ужасный человек; ты решительно не
понимаешь меня. Как же мне быть осторожной, когда я одним только тобою дышу,
когда ты моя единственная радость? Я ненавижу моего мужа, я голоса его
слышать не могу! Что же мне делать? Научи меня, как разлюбить тебя.
- Можно любить и быть более скрытною.
- Нет, Александр, я не могу скрываться, я сегодня же скажу ему, что я
люблю тебя, и пусть он делает, что хочет, - пусть убьет меня, пусть
прогонит. Я решительно не могу без тебя жить. Друг мой, милый мой! Возьми
меня к себе, спаси меня от этого злодея; увези меня куда-нибудь, - я буду
служить тебе, буду рабою твоею.
- Все это иллюзии; вы, Юлия, еще слишком молоды.
- Нет, друг мой, это не иллюзии, а любовь. Послушай, если муж меня
прогонит, разве ты не обязан меня взять к себе? Разве ты уже не отнял теперь
у меня доброго имени?
- Вам пора ехать, Юлия.
- Если он меня прогонит или будет кричать, я сегодня же приду к тебе. Я
не в состоянии с ним жить.
Бахтиаров ни слова не сказал на это. После нескольких минут
нерешительности Юлия уехала.
- Черт возьми! - проговорил сам с собою губернский лев. - Эта
сумасшедшая женщина, пожалуй, навяжется мне на руки. Она совершенно как
какая-нибудь романическая героиня из дурацкого романа. Надобно от нее
решительно отвязаться. Я предчувствую, что она сегодня непременно придет.
Уехать разве куда-нибудь? Так завтра приедет; надобно как-нибудь одним разом
кончить. Напишу я к ней записку и отдам Жаку, чтобы вручил ей, когда
пожалует. Даже комнаты велю запереть, чтобы в дом не пускали, а то, пожалуй,
усядется да станет дожидаться.
Решив таким образом, Бахтиаров тотчас же написал записку к Юлии:
"Я не могу принять вас к себе, потому что это повлечет новое зло. Муж
ваш узнал, - следовательно, наши отношения не могут долее продолжаться.
Увезти вас от него - значит погубить вас навек, - это было бы глупо и
бесчестно с моей стороны. Образумьтесь и помиритесь с вашим мужем. Если он
считает себя обиженным, то я всегда готов, как благородный человек,
удовлетворить его".
Бахтиаров позвал человека, оделся, отдал ему записку и велел передать
ее Юлии, если она приедет; про себя велел сказать, что он уехал на несколько
дней и приказал запереть комнаты.
Догадливый Жак смекнул, в чем дело. Он тотчас же запер двери и, закурив
сигарку, уселся на рундуке крыльца.
- Матушка Юлия Владимировна! Ваше высокоблагородие! Заступитесь за
меня, сделайте божескую милость, примите все на себя: вам ведь ничего не
будет. Я, мол, ег