ояние еще продолжалось. Она
плакала навзрыд, и, несмотря на то, что стоны ее доходили до ожесточенного
супруга, он не только не пришел к ней помириться, но, напротив, послал к ней
горничную и велел спросить ее, когда она его оставит. Служанка не решалась
передать этого барыне. Но Павел написал жене записку, в которой прямо просил
ее выехать из его дома. Юлия на это отвечала ему словесно, что он дурак, что
она, назло ему, нарочно не поедет и что если он хочет, так пусть сам
убирается вон.
Этим объяснением кончился роковой для моих супругов день.
XVI
БАХТИАРОВ
До сих пор я имел честь представлять губернского льва или в обществе,
или в его интересных беседах с дамами, или, наконец, излагал те отзывы,
которые делали о нем эти дамы; следовательно, знакомил читателя с этим лицом
по источникам весьма неверным, а потому считаю нелишним хотя вкратце
проследить прошлую жизнь, в которой выработалась его представительная
личность, столь опасная для местных супругов. Отец его был помещик двух
тысяч душ. До пятидесяти лет прожил он холостяком, успев в продолжение этого
времени нажить основательную подагру и тысяч триста денег; имение свое
держал он в порядке и не закладывал, развлекаясь обыкновенно псовой охотой и
двумя или тремя доморощенными шутами, и, наконец, сбирал к себе раза по три
в год всю свою огромную родню и задавал им на славу праздники. Но под
старость, к ужасу своей родни, мечтавшей уже о грядущем после него
наследстве, он женился на молоденькой француженке, жившей в гувернантках у
его соседа. Первым и единственным плодом этого брака был наш губернский лев.
Несмотря на обидные толки обманутой в ожиданиях родни, ребенок, заимствовав
от матери черные глаза и нежную кожу, видимо, наследовал крепкие мышцы и
длинный рост папенька. Не минуло еще ребенку семи лет, как старик-отец умер.
Бахтиарова тотчас же переехала в Петербург, чтобы заняться воспитанием сына.
Еще десяти лет Саша, красивый как амур, щегольски танцевал всевозможные
танцы, говорил на трех языках, ездил мастерски верхом и дрался на рапирах.
Дальнейшее воспитание сына Бахтиарова вздумала докончить в Париже. Услышав
это намерение, вся родня пришла в отчаяние, пророча, что сиротка сам
непременно будет года через три парижским ветошником, потому что матушка,
конечно, не замедлит промотать все состояние с каким-нибудь своим старым
любовником. Злопророчество это отчасти начало сбываться, потому что
Бахтиарова, тотчас же по приезде в Париж, отдала сына одному дальнему ее
родственнику, профессору какой-то парижской школы, с видимою целью свободнее
насладиться удовольствиями парижской жизни. Двадцать тысяч в один месяц
утонуло в модных магазинах, и, может быть, к концу года к этому числу
прибавился бы еще нуль, но судьба берегла сироту. Француженка простудилась
на одном гулянье и умерла тифом. Саша остался в полном распоряжении своего
наставника, который был по породе и по душе истый немец. Систему воспитания
он имел свою, и довольно правильную: он полагал, что всякий человек до
десяти лет должен быть на руках матери и воспитываться материально, то есть
спать часов по двадцати в сутки, поедать неимоверное количество картофеля и
для укрепления тела поиграть полчаса в сутки мячиком или в кегли, на
одиннадцатом году пос
плакала навзрыд, и, несмотря на то, что стоны ее доходили до ожесточенного
супруга, он не только не пришел к ней помириться, но, напротив, послал к ней
горничную и велел спросить ее, когда она его оставит. Служанка не решалась
передать этого барыне. Но Павел написал жене записку, в которой прямо просил
ее выехать из его дома. Юлия на это отвечала ему словесно, что он дурак, что
она, назло ему, нарочно не поедет и что если он хочет, так пусть сам
убирается вон.
Этим объяснением кончился роковой для моих супругов день.
XVI
БАХТИАРОВ
До сих пор я имел честь представлять губернского льва или в обществе,
или в его интересных беседах с дамами, или, наконец, излагал те отзывы,
которые делали о нем эти дамы; следовательно, знакомил читателя с этим лицом
по источникам весьма неверным, а потому считаю нелишним хотя вкратце
проследить прошлую жизнь, в которой выработалась его представительная
личность, столь опасная для местных супругов. Отец его был помещик двух
тысяч душ. До пятидесяти лет прожил он холостяком, успев в продолжение этого
времени нажить основательную подагру и тысяч триста денег; имение свое
держал он в порядке и не закладывал, развлекаясь обыкновенно псовой охотой и
двумя или тремя доморощенными шутами, и, наконец, сбирал к себе раза по три
в год всю свою огромную родню и задавал им на славу праздники. Но под
старость, к ужасу своей родни, мечтавшей уже о грядущем после него
наследстве, он женился на молоденькой француженке, жившей в гувернантках у
его соседа. Первым и единственным плодом этого брака был наш губернский лев.
Несмотря на обидные толки обманутой в ожиданиях родни, ребенок, заимствовав
от матери черные глаза и нежную кожу, видимо, наследовал крепкие мышцы и
длинный рост папенька. Не минуло еще ребенку семи лет, как старик-отец умер.
Бахтиарова тотчас же переехала в Петербург, чтобы заняться воспитанием сына.
Еще десяти лет Саша, красивый как амур, щегольски танцевал всевозможные
танцы, говорил на трех языках, ездил мастерски верхом и дрался на рапирах.
Дальнейшее воспитание сына Бахтиарова вздумала докончить в Париже. Услышав
это намерение, вся родня пришла в отчаяние, пророча, что сиротка сам
непременно будет года через три парижским ветошником, потому что матушка,
конечно, не замедлит промотать все состояние с каким-нибудь своим старым
любовником. Злопророчество это отчасти начало сбываться, потому что
Бахтиарова, тотчас же по приезде в Париж, отдала сына одному дальнему ее
родственнику, профессору какой-то парижской школы, с видимою целью свободнее
насладиться удовольствиями парижской жизни. Двадцать тысяч в один месяц
утонуло в модных магазинах, и, может быть, к концу года к этому числу
прибавился бы еще нуль, но судьба берегла сироту. Француженка простудилась
на одном гулянье и умерла тифом. Саша остался в полном распоряжении своего
наставника, который был по породе и по душе истый немец. Систему воспитания
он имел свою, и довольно правильную: он полагал, что всякий человек до
десяти лет должен быть на руках матери и воспитываться материально, то есть
спать часов по двадцати в сутки, поедать неимоверное количество картофеля и
для укрепления тела поиграть полчаса в сутки мячиком или в кегли, на
одиннадцатом году пос