ки ада. Не сознавая почти ясно того, что делает,
призвала она кучера, дала ему ни с того ни с сего пять рублей на водку, а
часов в шесть вечера, велев заложить лошадь и выехав из дому, приказала
везти себя к Бахтиарову. Дорогой, впрочем, она придумала: "Приду, взгляну на
него, скажу ему, что я пожертвовала для него всем, чтобы только видеть его,
и тотчас же уеду домой".
Между тем как Юлия принимала и исполняла свое намерение, губернский
лев, как говорится, проводил этот день глупо. Поутру он встал, от скуки ли,
или от чего другого, в дурном расположении духа и часу до двенадцатого
хандрил, а потом придумал, для рассеяния, угостить свою особу завтраком на
крепкую руку. Вследствие чего призван был повар, который объявил, что у него
готовится необыкновенного свойства бифштекс, который и был тотчас же
спрошен, и к оному потребованы бутылки две вина. Часу ко второму пополудни
все это было употреблено дочиста, а затем, пообедав, насколько достало сил,
Бахтиаров под пасмурную погоду заснул и часу в шестом проснулся уже в
совершенно дурном состоянии духа и с неимоверною жаждой, которую он и
решился утолить холодным шампанским с сельтерскою водой. В это самое время
лакей доложил, что приехала какая-то дама. Бахтиаров едва успел запахнуть
надетое на нем широкое пальто, как явилась Юлия. Она вошла немного
сценически, как входят трагические актрисы в последних актах драм.
- Ты, конечно, не ждал меня, - сказала она, беря франта за руку, - но я
пришла, чтоб видеть тебя, - продолжала она, усаживаясь на диван и устремляя
на льва отчаянно нежный взор.
Не знаю, что думал Бахтиаров; но только несколько минут он глядел на
гостью с довольно странным выражением.
- Неужели ты и теперь сомневаешься в моей любви?
- Юлия! Я вас очень рад видеть, - проговорил, наконец, хозяин, -
позвольте, впрочем, я скажу, чтобы никого не принимали.
И вслед за тем, вышед на несколько минут, он вернулся к своей гостье и
уселся рядом с нею.
- Право, вы очень милы, - продолжал он, - что решились посетить меня в
моей хандре. Долой вашу шляпу и давайте ваши ручки, - они удивительно
хороши.
- Я к тебе на минуту; я хотела только тебя видеть, и прощай.
- Вот пустое! Куда вам торопиться-то? Кто может знать, что вы у меня?
- Я сама знаю, какие я глупости делаю, и никогда себе этого не прощу.
- Пустое вы говорите, Юлия! Какие это глупости. Малый! Давай нам скорей
шампанское и воду. Выпейте со мною вина, я сегодня в удивительном
расположении духа пить вино.
- Но ты ведь болен, друг мой, - может быть, тебе это будет вредно.
- Мне вино никогда не бывает вредно. Мы с вами будем пить вместе.
- Я не могу.
- Вот пустяки. А если я буду просить у вас как жертвы?
- Если требуешь как жертвы - изволь; но только сейчас же поедем ко мне.
- Хорошо.
Вино было подано.
В это самое время подано было также и письмо Павла к Юлии, которая,
прочитав его, побледнела и передала Бахтиарову. Тот, в свою очередь, тоже
заметно сконфузился.
- От кого же он узнал? - проговорил он после нескольких минут
размышления.
- Я не знаю, - отвечала Юлия.
Бахтиаров вошел в залу. Стоявший в лакейской кучер объяснил ему все.
- Он сам здесь был у крыльца, - сказал Бахтиаров, возвратившись к
совершенно растерявшейся Юлии.
- Что мне теперь дел
призвала она кучера, дала ему ни с того ни с сего пять рублей на водку, а
часов в шесть вечера, велев заложить лошадь и выехав из дому, приказала
везти себя к Бахтиарову. Дорогой, впрочем, она придумала: "Приду, взгляну на
него, скажу ему, что я пожертвовала для него всем, чтобы только видеть его,
и тотчас же уеду домой".
Между тем как Юлия принимала и исполняла свое намерение, губернский
лев, как говорится, проводил этот день глупо. Поутру он встал, от скуки ли,
или от чего другого, в дурном расположении духа и часу до двенадцатого
хандрил, а потом придумал, для рассеяния, угостить свою особу завтраком на
крепкую руку. Вследствие чего призван был повар, который объявил, что у него
готовится необыкновенного свойства бифштекс, который и был тотчас же
спрошен, и к оному потребованы бутылки две вина. Часу ко второму пополудни
все это было употреблено дочиста, а затем, пообедав, насколько достало сил,
Бахтиаров под пасмурную погоду заснул и часу в шестом проснулся уже в
совершенно дурном состоянии духа и с неимоверною жаждой, которую он и
решился утолить холодным шампанским с сельтерскою водой. В это самое время
лакей доложил, что приехала какая-то дама. Бахтиаров едва успел запахнуть
надетое на нем широкое пальто, как явилась Юлия. Она вошла немного
сценически, как входят трагические актрисы в последних актах драм.
- Ты, конечно, не ждал меня, - сказала она, беря франта за руку, - но я
пришла, чтоб видеть тебя, - продолжала она, усаживаясь на диван и устремляя
на льва отчаянно нежный взор.
Не знаю, что думал Бахтиаров; но только несколько минут он глядел на
гостью с довольно странным выражением.
- Неужели ты и теперь сомневаешься в моей любви?
- Юлия! Я вас очень рад видеть, - проговорил, наконец, хозяин, -
позвольте, впрочем, я скажу, чтобы никого не принимали.
И вслед за тем, вышед на несколько минут, он вернулся к своей гостье и
уселся рядом с нею.
- Право, вы очень милы, - продолжал он, - что решились посетить меня в
моей хандре. Долой вашу шляпу и давайте ваши ручки, - они удивительно
хороши.
- Я к тебе на минуту; я хотела только тебя видеть, и прощай.
- Вот пустое! Куда вам торопиться-то? Кто может знать, что вы у меня?
- Я сама знаю, какие я глупости делаю, и никогда себе этого не прощу.
- Пустое вы говорите, Юлия! Какие это глупости. Малый! Давай нам скорей
шампанское и воду. Выпейте со мною вина, я сегодня в удивительном
расположении духа пить вино.
- Но ты ведь болен, друг мой, - может быть, тебе это будет вредно.
- Мне вино никогда не бывает вредно. Мы с вами будем пить вместе.
- Я не могу.
- Вот пустяки. А если я буду просить у вас как жертвы?
- Если требуешь как жертвы - изволь; но только сейчас же поедем ко мне.
- Хорошо.
Вино было подано.
В это самое время подано было также и письмо Павла к Юлии, которая,
прочитав его, побледнела и передала Бахтиарову. Тот, в свою очередь, тоже
заметно сконфузился.
- От кого же он узнал? - проговорил он после нескольких минут
размышления.
- Я не знаю, - отвечала Юлия.
Бахтиаров вошел в залу. Стоявший в лакейской кучер объяснил ему все.
- Он сам здесь был у крыльца, - сказал Бахтиаров, возвратившись к
совершенно растерявшейся Юлии.
- Что мне теперь дел