ворит, дело, старая чертовка"; даже еще выругал,
разбойник. Нет, думаю я, злодеи этакие, не дам я господина своего срамить,
тотчас же доложу, как приедет домой!
Через несколько минут Павел уж был близ квартиры Бахтиарова. Пролетка
его действительно стояла у крыльца губернского льва. Кучер, разобидевший
Марфу, полулежал на барском месте и мурлыкал тоненьким голоском:
"Разлапушка-сударушка".
- С кем ты здесь? - проговорил Павел, быстро подойдя к нему, и толкнул
его в бок.
Кучер вскочил, вытянулся и побледнел.
- С кем ты здесь? - повторил Павел.
- Я-с... на лошади-с... - отвечал кучер.
- Где барыня? - сказал Павел.
- Не могу знать, Павел Васильич, - отвечал кучер.
- Где барыня? - закричал уже Павел и, схватив кучера за ворот, начал с
несвойственною ему силою его трясти.
- Батюшка Павел Васильич, я не могу ничего знать! Они изволили сюда
уйти.
Павел выпустил его из рук и несколько минут глядел на него, как бы
размышляя, убить ли его или оставит!? живым; потом, решившись на что-то,
повернулся и быстрыми шагами пошел домой. Дорогой он прямиком прорезывал
огромные лужи, наткнулся на лоток с калачами и свернул его, сшиб с ног
какую-то нищую старуху и когда вошел к себе в дом, то у него уж не было и
шляпы. Кучер остался тоже в беспокойном раздумье...
- Вот что, - проговорил он, почесывая затылок, - пожалуй, ведь и в
части высечет. Вот тебе и синенькая. Эка чертова оказия вышла!
Придя домой, Павел тотчас же написал к жене письмо следующего
содержания:
"Я знаю, где вы. Там вы, с вашим любовником, конечно, счастливее, чем
были с вашим мужем. Участь ваша решена: я вас не стесняю более, предоставляю
вам полную свободу; вы можете оставаться там сегодня, завтра и всю жизнь.
Через час я пришлю к вам ваши вещи. Я не хочу вас ни укорять, ни
преследовать; может быть, я сам виноват, что осмелился искать вашей руки, и
не знаю, по каким причинам, против вашего желания, получил ее".
Написав это письмо, Павел несколько минут сидел на одном месте, потом
встал, быстро вошел в комнату матери, которая сделалась его кабинетом, и
взглянул на бритвенный ящик... Но в это время что-то стукнуло. Павел
вздрогнул, обернулся, и глаза его остановились на иконе божьей матери, перед
которой так часто молилась его мать-старуха. Он бросился перед образом на
колени. Выражение лица его умилилось, спасительные слезы полились из глаз.
Долго, и как бы забыв все, молился Павел, а потом, заметно уже успокоившись,
вышел в гостиную, позвал к себе горничную Юлии и велел ей собрать все вещи
жены.
Чтобы хоть несколько оправдать совершенно неприличный поступок Юлии, я
должен вернуться назад и объяснить нижеследующие обстоятельства.
Мы видели уже, как в последний раз расстался Бахтиаров с Юлией. В
продолжение целой недели он не ездил к Бешметевым, но, видимо, беспокоился о
здоровье Лизаветы Васильевны, потому что каждый день стороной наведывался о
ней. Напрасно Юлия посылала к нему за книгами, писала к нему полные отчаяния
записки: Бахтиаров книги присылал, но сам не ехал и приказывал сказать, что
он болен и никуда не выезжает. "Я пойду к нему; для его здоровья я решусь на
все! Пусть он поймет, как я его люблю, - может быть, он, бедненький, умирает
теперь, и я должна забыть все". Приняв такое намерение, Юлия, как и прежде,
начала переживать му
разбойник. Нет, думаю я, злодеи этакие, не дам я господина своего срамить,
тотчас же доложу, как приедет домой!
Через несколько минут Павел уж был близ квартиры Бахтиарова. Пролетка
его действительно стояла у крыльца губернского льва. Кучер, разобидевший
Марфу, полулежал на барском месте и мурлыкал тоненьким голоском:
"Разлапушка-сударушка".
- С кем ты здесь? - проговорил Павел, быстро подойдя к нему, и толкнул
его в бок.
Кучер вскочил, вытянулся и побледнел.
- С кем ты здесь? - повторил Павел.
- Я-с... на лошади-с... - отвечал кучер.
- Где барыня? - сказал Павел.
- Не могу знать, Павел Васильич, - отвечал кучер.
- Где барыня? - закричал уже Павел и, схватив кучера за ворот, начал с
несвойственною ему силою его трясти.
- Батюшка Павел Васильич, я не могу ничего знать! Они изволили сюда
уйти.
Павел выпустил его из рук и несколько минут глядел на него, как бы
размышляя, убить ли его или оставит!? живым; потом, решившись на что-то,
повернулся и быстрыми шагами пошел домой. Дорогой он прямиком прорезывал
огромные лужи, наткнулся на лоток с калачами и свернул его, сшиб с ног
какую-то нищую старуху и когда вошел к себе в дом, то у него уж не было и
шляпы. Кучер остался тоже в беспокойном раздумье...
- Вот что, - проговорил он, почесывая затылок, - пожалуй, ведь и в
части высечет. Вот тебе и синенькая. Эка чертова оказия вышла!
Придя домой, Павел тотчас же написал к жене письмо следующего
содержания:
"Я знаю, где вы. Там вы, с вашим любовником, конечно, счастливее, чем
были с вашим мужем. Участь ваша решена: я вас не стесняю более, предоставляю
вам полную свободу; вы можете оставаться там сегодня, завтра и всю жизнь.
Через час я пришлю к вам ваши вещи. Я не хочу вас ни укорять, ни
преследовать; может быть, я сам виноват, что осмелился искать вашей руки, и
не знаю, по каким причинам, против вашего желания, получил ее".
Написав это письмо, Павел несколько минут сидел на одном месте, потом
встал, быстро вошел в комнату матери, которая сделалась его кабинетом, и
взглянул на бритвенный ящик... Но в это время что-то стукнуло. Павел
вздрогнул, обернулся, и глаза его остановились на иконе божьей матери, перед
которой так часто молилась его мать-старуха. Он бросился перед образом на
колени. Выражение лица его умилилось, спасительные слезы полились из глаз.
Долго, и как бы забыв все, молился Павел, а потом, заметно уже успокоившись,
вышел в гостиную, позвал к себе горничную Юлии и велел ей собрать все вещи
жены.
Чтобы хоть несколько оправдать совершенно неприличный поступок Юлии, я
должен вернуться назад и объяснить нижеследующие обстоятельства.
Мы видели уже, как в последний раз расстался Бахтиаров с Юлией. В
продолжение целой недели он не ездил к Бешметевым, но, видимо, беспокоился о
здоровье Лизаветы Васильевны, потому что каждый день стороной наведывался о
ней. Напрасно Юлия посылала к нему за книгами, писала к нему полные отчаяния
записки: Бахтиаров книги присылал, но сам не ехал и приказывал сказать, что
он болен и никуда не выезжает. "Я пойду к нему; для его здоровья я решусь на
все! Пусть он поймет, как я его люблю, - может быть, он, бедненький, умирает
теперь, и я должна забыть все". Приняв такое намерение, Юлия, как и прежде,
начала переживать му