видно, слишком
серьезна, потому что даже сам Михайло Николаич, который никогда почти не
замечал того, что делается с женою, на этот раз заметил и, совершенно
растерявшись, как полоумный, побежал бегом к лекарю, вытащил того из ванны
и, едва дав ему одеться, привез к больной. Врач этот пользовался в городе
огромной известностью. Он был человек еще не старых лет, был немного педант
в своем ремесле, то есть любил потолковать о болезнях и о способах своего
лечения, выражаясь по преимуществу на французском языке, с которым, впрочем,
был не слишком знаком. Он щупал несколько секунд пульс больной,
прикладывался ухом к ее груди и потом с очень серьезным лицом вышел в
гостиную, где, увидев Масурова с слезами на глазах, сказал:
- У ней воспаление в легких.
- Что же, это опасно? - спросил Масуров.
- Как вам сказать? - каков будет исход болезни; но вот видите, я бы
желал, главное, знать основную причину болезни. Позвольте мне с вами
переговорить.
- Сделайте милость, - отвечал Масуров.
- Во-первых, я вам объясню, что воспаление в легких есть двоякое: или
чисто чахоточное, вследствие худосочия, и в таком случае оно более опасно,
но есть воспаление простое, которое условливается простудою, геморроидальною
посылкою крови или даже часто каким-нибудь нравственным потрясением, и в
этом случае оно более излечимо; но дело в том, что при частом повторении
этих варварских воспалений может образоваться худосочие, то есть почти
чахотка. Теперь позвольте вас спросить: супруга ваша золотушна?
На этот вопрос Михайло Николаич решительно ничего не мог отвечать.
- Не жаловалась ли она по крайней мере часто на грудную боль?
Михайло Николаич сказал, что жена больше жаловалась на головную боль.
Врач задумался.
- Не было ли у них прежде кашля, кровохаркания? - спросил он.
Михайло Николаич не знал и этого. Лизавета Васильевна никогда не
говорила мужу о своих болезнях.
- Впрочем, я вам скажу, - продолжал доктор, - что способы лечения
одинаковы, но мне хотелось бы основательнее узнать, потому что я поставляю
себе за правило - золотушные субъекты, пораженные легочным воспалением, по
исходе воспалительного периода излечивать радикально, то есть действовать
против золотухи, исправлять самую почву.
Блеснув таким образом перед Масуровым медицинскими терминами, врач
велел пустить больной кровь, поставить к левому боку шпанскую мушку и
прописал какой-то рецепт.
Масуров всю ночь не спал, а поутру послал сказать Павлу, который тотчас
же пришел к сестре. Михайло Николаич дня три сидел дома, хоть и видно было,
что ему очень становилось скучно: он беспрестанно подходил к жене.
- Ну, ведь тебе лучше, Лиза? Ведь ты, по виду-то, ей-богу, совсем
здорова. Хоть бы посидела, походила, а то все лежишь. Встань, душка: ведь
лежать, ей-богу, хуже. Вот бы вышла в гостиную, посидела с братцем; а я бы
съездил - мне ужасно нужно в одном месте побывать.
Лизавета Васильевна улыбалась.
- Да ты поезжай.
- Нет, душа моя, - я дал себе слово, покуда ты лежишь, ни шагу из дому.
Павел Васильич, сделайте милость, сядемте в бостончик, я вас в две игры
выучу, или вот что: давайте в штос - самая простая игра.
Павел не решался играть ни в бостончик, ни в банк, говоря, что он
ненавидит карты. Михайло Николаич от скуки принялся было возиться с Кос
серьезна, потому что даже сам Михайло Николаич, который никогда почти не
замечал того, что делается с женою, на этот раз заметил и, совершенно
растерявшись, как полоумный, побежал бегом к лекарю, вытащил того из ванны
и, едва дав ему одеться, привез к больной. Врач этот пользовался в городе
огромной известностью. Он был человек еще не старых лет, был немного педант
в своем ремесле, то есть любил потолковать о болезнях и о способах своего
лечения, выражаясь по преимуществу на французском языке, с которым, впрочем,
был не слишком знаком. Он щупал несколько секунд пульс больной,
прикладывался ухом к ее груди и потом с очень серьезным лицом вышел в
гостиную, где, увидев Масурова с слезами на глазах, сказал:
- У ней воспаление в легких.
- Что же, это опасно? - спросил Масуров.
- Как вам сказать? - каков будет исход болезни; но вот видите, я бы
желал, главное, знать основную причину болезни. Позвольте мне с вами
переговорить.
- Сделайте милость, - отвечал Масуров.
- Во-первых, я вам объясню, что воспаление в легких есть двоякое: или
чисто чахоточное, вследствие худосочия, и в таком случае оно более опасно,
но есть воспаление простое, которое условливается простудою, геморроидальною
посылкою крови или даже часто каким-нибудь нравственным потрясением, и в
этом случае оно более излечимо; но дело в том, что при частом повторении
этих варварских воспалений может образоваться худосочие, то есть почти
чахотка. Теперь позвольте вас спросить: супруга ваша золотушна?
На этот вопрос Михайло Николаич решительно ничего не мог отвечать.
- Не жаловалась ли она по крайней мере часто на грудную боль?
Михайло Николаич сказал, что жена больше жаловалась на головную боль.
Врач задумался.
- Не было ли у них прежде кашля, кровохаркания? - спросил он.
Михайло Николаич не знал и этого. Лизавета Васильевна никогда не
говорила мужу о своих болезнях.
- Впрочем, я вам скажу, - продолжал доктор, - что способы лечения
одинаковы, но мне хотелось бы основательнее узнать, потому что я поставляю
себе за правило - золотушные субъекты, пораженные легочным воспалением, по
исходе воспалительного периода излечивать радикально, то есть действовать
против золотухи, исправлять самую почву.
Блеснув таким образом перед Масуровым медицинскими терминами, врач
велел пустить больной кровь, поставить к левому боку шпанскую мушку и
прописал какой-то рецепт.
Масуров всю ночь не спал, а поутру послал сказать Павлу, который тотчас
же пришел к сестре. Михайло Николаич дня три сидел дома, хоть и видно было,
что ему очень становилось скучно: он беспрестанно подходил к жене.
- Ну, ведь тебе лучше, Лиза? Ведь ты, по виду-то, ей-богу, совсем
здорова. Хоть бы посидела, походила, а то все лежишь. Встань, душка: ведь
лежать, ей-богу, хуже. Вот бы вышла в гостиную, посидела с братцем; а я бы
съездил - мне ужасно нужно в одном месте побывать.
Лизавета Васильевна улыбалась.
- Да ты поезжай.
- Нет, душа моя, - я дал себе слово, покуда ты лежишь, ни шагу из дому.
Павел Васильич, сделайте милость, сядемте в бостончик, я вас в две игры
выучу, или вот что: давайте в штос - самая простая игра.
Павел не решался играть ни в бостончик, ни в банк, говоря, что он
ненавидит карты. Михайло Николаич от скуки принялся было возиться с Кос