, как гнет, - вставай, батюшка, на колена,
еще пощечину даст; вот так, в губу бы еще ногой-то! Таковский!
- Ой-ой! Умираю! - кричала Юлия.
Больная, обеспокоенная криком, застонала. Павел был точно помешанный:
не помня себя, вошел снова в комнату матери и сел на прежнее место.
Чтобы окончательно дорисовать эту драматическую сцену, явился Михайло
Николаич Масуров, весь в мелу, с взъерошенными волосами и с выбившеюся
из-под жилета манишкою. Вошел он по обыкновению быстро. Первый предмет,
попавшийся ему на глаза, была лежавшая на диване Юлия.
- Это что такое? - проговорил он. - Верно, умерла матушка? Юлия
Владимировна! Юлия Владимировна! Что вы такое делаете?
Вслед за тем Масуров вошел в спальню матери и увидел там сидевшего
Павла, державшегося обеими руками за голову. Перепетуя Петровна в это время
была в девичьей и пред лицом девок ругательски ругала их молодую барыню и,
запретив им строго ухаживать за ней, велела тотчас же отложить лошадей.
- Что они, угорели все, что ли? Матушка-то, кажется, жива... еще дышит.
Павел Васильич! Братец! Полноте, что вы тут делаете?
- Спасите жену, она умирает, - проговорил Павел, - бога ради, спасите!
Масуров пожал плечами и пошел к Юлии.
- Должно быть, угорели; старуху, верно, оттого и схватило.
Юлия по-прежнему лежала на диване с закрытыми глазами, всхлипывая и
вздрагивая всем телом; по щекам ее текли крупные слезы.
- Сестрица! Юлия Владимировна! Вставайте, перестаньте плакать, что это
вы делаете? Перестаньте гнуться, шею сломаете; постойте, хоть я вам
платье-то расстегну. Платье-то какое славное, видно, бальное.
Масуров остановился и несколько минут посмотрел на невестку.
- Что ж мне с ней делать? Ей-богу, не знаю; разве водой вспрыснуть?..
Пожалуй, умрет еще - никого нет, проклятых.
С этими словами он вышел в залу, в лакейскую; но и там никого не было
из людей. Делать было нечего - Масуров вышел на двор, набрал в пригоршни
снегу и вслед за тем, вернувшись к своей пациентке, начал обкладывать ей
снегом голову, лицо и даже грудь. Юлия сначала задрожала, чихнула и, открыв
глаза, начала потихоньку приподыматься. Павел, подглядывавший потихоньку всю
эту сцену, хотел было, при начале лечения Масурова, выйти и остановить его;
но увидя, что жена пришла в чувство, он только перекрестился, но войти не
решился и снова сел на прежнее место. Между тем Юлия совершенно уже
опомнилась и, водя рукою по лбу, как бы старалась припомнить все, что
случилось.
- Здравствуйте, сестрица! Что это такое с вами? Я думал, что вы совсем
уж умерли.
- Велите подать лошадей мне, - говорила она, - я не могу здесь
оставаться: меня скоро бить начнут. Скорей лошадей мне! Они заложены.
Масуров вышел и скоро вернулся.
- Лошади отложены, сестрица! - сказал он.
Юлия пожала плечами.
- Есть с вами лошади? Дайте мне ваших лошадей!
- У меня извозчик, ma soeur.
- Ничего, проводите меня.
- Извольте, сестрица, да вот как же Павел-то Васильич? Ему надобно
сказать: он очень беспокоится.
- Пусть он беспокоится о своей мерзкой тетушке! Дайте мне салоп - он в
лакейской висит.
Масуров повиновался. Юлия уехала.
- Куда это Юлия поехала? - спросил Павел, выйдя к Масурову.
- Право, не сказала. Вот узнаем от извозчика, как вернется. Что такое у
вас вышло?
Павел вздохнул и не
еще пощечину даст; вот так, в губу бы еще ногой-то! Таковский!
- Ой-ой! Умираю! - кричала Юлия.
Больная, обеспокоенная криком, застонала. Павел был точно помешанный:
не помня себя, вошел снова в комнату матери и сел на прежнее место.
Чтобы окончательно дорисовать эту драматическую сцену, явился Михайло
Николаич Масуров, весь в мелу, с взъерошенными волосами и с выбившеюся
из-под жилета манишкою. Вошел он по обыкновению быстро. Первый предмет,
попавшийся ему на глаза, была лежавшая на диване Юлия.
- Это что такое? - проговорил он. - Верно, умерла матушка? Юлия
Владимировна! Юлия Владимировна! Что вы такое делаете?
Вслед за тем Масуров вошел в спальню матери и увидел там сидевшего
Павла, державшегося обеими руками за голову. Перепетуя Петровна в это время
была в девичьей и пред лицом девок ругательски ругала их молодую барыню и,
запретив им строго ухаживать за ней, велела тотчас же отложить лошадей.
- Что они, угорели все, что ли? Матушка-то, кажется, жива... еще дышит.
Павел Васильич! Братец! Полноте, что вы тут делаете?
- Спасите жену, она умирает, - проговорил Павел, - бога ради, спасите!
Масуров пожал плечами и пошел к Юлии.
- Должно быть, угорели; старуху, верно, оттого и схватило.
Юлия по-прежнему лежала на диване с закрытыми глазами, всхлипывая и
вздрагивая всем телом; по щекам ее текли крупные слезы.
- Сестрица! Юлия Владимировна! Вставайте, перестаньте плакать, что это
вы делаете? Перестаньте гнуться, шею сломаете; постойте, хоть я вам
платье-то расстегну. Платье-то какое славное, видно, бальное.
Масуров остановился и несколько минут посмотрел на невестку.
- Что ж мне с ней делать? Ей-богу, не знаю; разве водой вспрыснуть?..
Пожалуй, умрет еще - никого нет, проклятых.
С этими словами он вышел в залу, в лакейскую; но и там никого не было
из людей. Делать было нечего - Масуров вышел на двор, набрал в пригоршни
снегу и вслед за тем, вернувшись к своей пациентке, начал обкладывать ей
снегом голову, лицо и даже грудь. Юлия сначала задрожала, чихнула и, открыв
глаза, начала потихоньку приподыматься. Павел, подглядывавший потихоньку всю
эту сцену, хотел было, при начале лечения Масурова, выйти и остановить его;
но увидя, что жена пришла в чувство, он только перекрестился, но войти не
решился и снова сел на прежнее место. Между тем Юлия совершенно уже
опомнилась и, водя рукою по лбу, как бы старалась припомнить все, что
случилось.
- Здравствуйте, сестрица! Что это такое с вами? Я думал, что вы совсем
уж умерли.
- Велите подать лошадей мне, - говорила она, - я не могу здесь
оставаться: меня скоро бить начнут. Скорей лошадей мне! Они заложены.
Масуров вышел и скоро вернулся.
- Лошади отложены, сестрица! - сказал он.
Юлия пожала плечами.
- Есть с вами лошади? Дайте мне ваших лошадей!
- У меня извозчик, ma soeur.
- Ничего, проводите меня.
- Извольте, сестрица, да вот как же Павел-то Васильич? Ему надобно
сказать: он очень беспокоится.
- Пусть он беспокоится о своей мерзкой тетушке! Дайте мне салоп - он в
лакейской висит.
Масуров повиновался. Юлия уехала.
- Куда это Юлия поехала? - спросил Павел, выйдя к Масурову.
- Право, не сказала. Вот узнаем от извозчика, как вернется. Что такое у
вас вышло?
Павел вздохнул и не