авду. Совсем уж собрались.
Вдруг черт приносит этого урода толстого, Перепетую, и кинулась на меня...
Ах! Папа, вы, я думаю, девку горничную никогда так не браните - я даже не в
состоянии передать вам. С моим-то самолюбием каково мне все это слышать!
- Ну, что же он-то?
- Ну, что он... как будто вы, папа, не знаете его, тюфяка; ведь он
очень глуп. Я не знаю, как вы этого не видите.
Владимир Андреич задумался и начал ходить по комнате.
- Во-первых, тебя, стало быть, не выгоняли, а бранилась только эта дура
Перепетуя. Отчего же ты сама ее не бранила?
- Я не могу, папа. Я только и назвала ее дурой: у меня грудь захватило,
и сделалась со мною по обыкновению истерика.
Владимир Андреич снова задумался и начал ходить большими шагами по
комнате.
- Все это пустяки, - произнес он после долгого молчания. - Я сейчас
выпишу его сюда и дам ему хорошую головомойку, чтоб он дурьей породе своей
не позволял властвовать над женою.
- Выпишите, папа, и поговорите, чтоб он просто не пускал в дом эту
мерзавку-тетушку.
Владимир Андреич сел и написал зятю записку следующего содержания:
"Павел Васильич! Прошу вас покорно немедля пожаловать ко мне; мне нужно
очень с вами объясниться. Надеюсь, что исполните мое желание.
Доброжелатель ваш такой-то..."
- Припиши и ты, Юлия, - сказал Кураев, подавая дочери записку.
Юлия написала:
"Павел! Приезжай сию секунду к папеньке; в противном случае ты никогда
меня не увидишь".
Человек был отправлен.
- Есть ли вам жить-то чем? Деньги есть ли у вас? - спросил Кураев.
- Какие, папа, деньги! На днях пятьсот рублей заняли, а теперь всего
двести осталось. Вы ему поговорите о службе - служить не хочет.
- Отчего же он не хочет?
- Оттого, что в Москву хочет ехать; профессором, говорит, меня там
сделают. Какой он профессор - я думаю, ничего и не знает.
- Что ж, ему там обещали, что ли?
- Я не знаю. Поговорите ему, пожалуйста; нам скоро будет нечем жить
совсем.
- То-то и есть поговорить... Самой надобно не малодушничать... Он
человек добрый; из него можно, как из воску, все делать. Из чего сегодня
алярму сделали! Очень весело судить вас! Где нельзя силой, надобно лаской,
любовью взять... так ведь нет, нам все хочется повернуть, чтобы сейчас было
по-нашему. Ну, если старуха действительно умирает, можно было бы и
приостаться, не ехать, - что за важность?
Юлия слушала выговор папеньки потупившись.
Явился Павел.
- Ну, что у вас там такое? Садитесь-ка сюда, - начал довольно ласково
Владимир Андреич.
Павел сел и, кажется, решительно не смел взглянуть на жену.
- Я вас хочу попросить, Павел Васильич, - начал Владимир Андреич, -
пожалуйста, не позволяйте тетке в вашем доме делать этаких комеражей!.. Что
это такое? На что это похоже? Между благородными людьми, образованными,
браниться... Фу ты, мерзость какая! Дочь моя так воспитана, что она
решительно не только не испытала на себе, даже не видала, не слыхала ничего
подобного; даже не в состоянии была передать мне всех сальных выражений: у
нее язык не поворачивается! Конечно, это происходит от невежества Перепетуи
Петровны - так ваша обязанность остановить ее. Вы, кажется, человек,
получивший воспитание. Не нравится, не езди... Какая вам надобность в ней?
- Она при
Вдруг черт приносит этого урода толстого, Перепетую, и кинулась на меня...
Ах! Папа, вы, я думаю, девку горничную никогда так не браните - я даже не в
состоянии передать вам. С моим-то самолюбием каково мне все это слышать!
- Ну, что же он-то?
- Ну, что он... как будто вы, папа, не знаете его, тюфяка; ведь он
очень глуп. Я не знаю, как вы этого не видите.
Владимир Андреич задумался и начал ходить по комнате.
- Во-первых, тебя, стало быть, не выгоняли, а бранилась только эта дура
Перепетуя. Отчего же ты сама ее не бранила?
- Я не могу, папа. Я только и назвала ее дурой: у меня грудь захватило,
и сделалась со мною по обыкновению истерика.
Владимир Андреич снова задумался и начал ходить большими шагами по
комнате.
- Все это пустяки, - произнес он после долгого молчания. - Я сейчас
выпишу его сюда и дам ему хорошую головомойку, чтоб он дурьей породе своей
не позволял властвовать над женою.
- Выпишите, папа, и поговорите, чтоб он просто не пускал в дом эту
мерзавку-тетушку.
Владимир Андреич сел и написал зятю записку следующего содержания:
"Павел Васильич! Прошу вас покорно немедля пожаловать ко мне; мне нужно
очень с вами объясниться. Надеюсь, что исполните мое желание.
Доброжелатель ваш такой-то..."
- Припиши и ты, Юлия, - сказал Кураев, подавая дочери записку.
Юлия написала:
"Павел! Приезжай сию секунду к папеньке; в противном случае ты никогда
меня не увидишь".
Человек был отправлен.
- Есть ли вам жить-то чем? Деньги есть ли у вас? - спросил Кураев.
- Какие, папа, деньги! На днях пятьсот рублей заняли, а теперь всего
двести осталось. Вы ему поговорите о службе - служить не хочет.
- Отчего же он не хочет?
- Оттого, что в Москву хочет ехать; профессором, говорит, меня там
сделают. Какой он профессор - я думаю, ничего и не знает.
- Что ж, ему там обещали, что ли?
- Я не знаю. Поговорите ему, пожалуйста; нам скоро будет нечем жить
совсем.
- То-то и есть поговорить... Самой надобно не малодушничать... Он
человек добрый; из него можно, как из воску, все делать. Из чего сегодня
алярму сделали! Очень весело судить вас! Где нельзя силой, надобно лаской,
любовью взять... так ведь нет, нам все хочется повернуть, чтобы сейчас было
по-нашему. Ну, если старуха действительно умирает, можно было бы и
приостаться, не ехать, - что за важность?
Юлия слушала выговор папеньки потупившись.
Явился Павел.
- Ну, что у вас там такое? Садитесь-ка сюда, - начал довольно ласково
Владимир Андреич.
Павел сел и, кажется, решительно не смел взглянуть на жену.
- Я вас хочу попросить, Павел Васильич, - начал Владимир Андреич, -
пожалуйста, не позволяйте тетке в вашем доме делать этаких комеражей!.. Что
это такое? На что это похоже? Между благородными людьми, образованными,
браниться... Фу ты, мерзость какая! Дочь моя так воспитана, что она
решительно не только не испытала на себе, даже не видала, не слыхала ничего
подобного; даже не в состоянии была передать мне всех сальных выражений: у
нее язык не поворачивается! Конечно, это происходит от невежества Перепетуи
Петровны - так ваша обязанность остановить ее. Вы, кажется, человек,
получивший воспитание. Не нравится, не езди... Какая вам надобность в ней?
- Она при