ыкновенно больна; а во-вторых, разве вы поможете, что тут будете сидеть?
- Воля твоя, я не в состоянии.
- И вы это решительно говорите?
- Вы знаете, когда можно ехать, я еду.
- Нет, вы скажите мне, что вы решительно не хотите ехать.
- Я не могу ехать.
- Очень хорошо! Отлично! Вы думали меня испугать - ужасно испугалась, -
я одна поеду.
Павел ничего не отвечал.
- И непременно поеду. Нарочно, знал, что мне хочется, выдумал предлог,
какого совсем нет.
- Предлог у вас перед глазами, Юлия.
- Никакого у меня нет перед глазами предлога, а есть только ваши
выдумки... Я одна поеду.
Проговоря это, Юлия вышла в угольную и, надувши губы, села на диван.
Спустя несколько минут она начала потихоньку плакать, а потом довольно
громко всхлипывать. Павел прислушался и тотчас догадался, что жена плачет.
Он тотчас было встал, чтоб идти к ней, но раздумал и опять сел. Всхлипывания
продолжались. Герой мой не в состоянии был долее выдержать свой характер: он
вышел в угольную и несколько минут смотрел на жену. Юлия при его приходе еще
громче начала рыдать.
- О чем же вы плачете? - спросил он.
- Всегда напротив, - говорила сквозь слезы Юлия, - если бы я знала, я
просила бы папеньку. Как я поеду одна? Зачем же я делала платье? Вечно с
вашими глупостями; я не служанка ваша смеяться надо мной; поутру сбиралась,
а вечером сиди дома!
- Ах, как вы малодушны!
- Сам ты малодушен - тюфяк!
Павел улыбнулся и сел около жены, но Юлия отодвинулась на другой конец
дивана.
- Не извольте садиться около меня... неблагодарный... вчера что вечером
говорил?
- Я и теперь скажу то же.
- Очень нужны мне твои слова, притворяется туда же: умереть для вас
готов, а съездить на вечер не хочется!
- Как вы несправедливы ко мне. Что, если мы поедем, а матушка умрет, -
что даже посторонние скажут? С какими чувствами мы будем веселиться?
- Вот прекрасно - с какими чувствами! Не прикажете ли все сидеть да
плакать? Подите вон: видеть вас не могу! Наказал меня бог, по милости
папеньки. Наденька теперь, я думаю, уж совсем оделась. - При этих словах
Юлия снова залилась слезами и упала на подушку дивана.
- Юлия! Это ведь смешно - вы ребячитесь, - сказал Павел, подходя снова
к жене.
- Отойдите от меня! - вскрикнула Юлия, оттолкнув мужа рукой, и
продолжала плакать.
Павлу жаль было жены: он заметно начал сдаваться.
- Не плачьте, Юлия, я поеду, - проговорил он.
Юлия не унималась.
- Я поеду, я пойду сейчас бриться. Ну, вот видите, я пошел бриться, -
говорил Павел и действительно пошел в залу.
По уходе мужа Юлия тотчас встала и отерла глаза.
"Дурак этакой, - говорила она про себя, глядясь в зеркало, - вот теперь
с красными глазами поезжай на бал - очень красиво!"
Муж и жена начали одеваться. Павел уже готов был чрез четверть часа и,
в ожидании одевавшейся еще Юлии, пришел в комнату матери и сел, задумавшись,
около ее кровати. Послышались шаги и голос Перепетуи Петровны. Павел обмер:
он предчувствовал, что без сцены не обойдется и что тетка непременно будет
протестовать против их поездки.
- Батюшки мои! Что это у вас наделалось? - говорила Перепетуя Петровна,
входя впопыхах в комнату и не замечая Павла. - Господи! Она совсем
кончается... Матушка сестрица! Господи! Какой в ней жар! Да был ли у нее
лекарь-то?
- Лекар
- Воля твоя, я не в состоянии.
- И вы это решительно говорите?
- Вы знаете, когда можно ехать, я еду.
- Нет, вы скажите мне, что вы решительно не хотите ехать.
- Я не могу ехать.
- Очень хорошо! Отлично! Вы думали меня испугать - ужасно испугалась, -
я одна поеду.
Павел ничего не отвечал.
- И непременно поеду. Нарочно, знал, что мне хочется, выдумал предлог,
какого совсем нет.
- Предлог у вас перед глазами, Юлия.
- Никакого у меня нет перед глазами предлога, а есть только ваши
выдумки... Я одна поеду.
Проговоря это, Юлия вышла в угольную и, надувши губы, села на диван.
Спустя несколько минут она начала потихоньку плакать, а потом довольно
громко всхлипывать. Павел прислушался и тотчас догадался, что жена плачет.
Он тотчас было встал, чтоб идти к ней, но раздумал и опять сел. Всхлипывания
продолжались. Герой мой не в состоянии был долее выдержать свой характер: он
вышел в угольную и несколько минут смотрел на жену. Юлия при его приходе еще
громче начала рыдать.
- О чем же вы плачете? - спросил он.
- Всегда напротив, - говорила сквозь слезы Юлия, - если бы я знала, я
просила бы папеньку. Как я поеду одна? Зачем же я делала платье? Вечно с
вашими глупостями; я не служанка ваша смеяться надо мной; поутру сбиралась,
а вечером сиди дома!
- Ах, как вы малодушны!
- Сам ты малодушен - тюфяк!
Павел улыбнулся и сел около жены, но Юлия отодвинулась на другой конец
дивана.
- Не извольте садиться около меня... неблагодарный... вчера что вечером
говорил?
- Я и теперь скажу то же.
- Очень нужны мне твои слова, притворяется туда же: умереть для вас
готов, а съездить на вечер не хочется!
- Как вы несправедливы ко мне. Что, если мы поедем, а матушка умрет, -
что даже посторонние скажут? С какими чувствами мы будем веселиться?
- Вот прекрасно - с какими чувствами! Не прикажете ли все сидеть да
плакать? Подите вон: видеть вас не могу! Наказал меня бог, по милости
папеньки. Наденька теперь, я думаю, уж совсем оделась. - При этих словах
Юлия снова залилась слезами и упала на подушку дивана.
- Юлия! Это ведь смешно - вы ребячитесь, - сказал Павел, подходя снова
к жене.
- Отойдите от меня! - вскрикнула Юлия, оттолкнув мужа рукой, и
продолжала плакать.
Павлу жаль было жены: он заметно начал сдаваться.
- Не плачьте, Юлия, я поеду, - проговорил он.
Юлия не унималась.
- Я поеду, я пойду сейчас бриться. Ну, вот видите, я пошел бриться, -
говорил Павел и действительно пошел в залу.
По уходе мужа Юлия тотчас встала и отерла глаза.
"Дурак этакой, - говорила она про себя, глядясь в зеркало, - вот теперь
с красными глазами поезжай на бал - очень красиво!"
Муж и жена начали одеваться. Павел уже готов был чрез четверть часа и,
в ожидании одевавшейся еще Юлии, пришел в комнату матери и сел, задумавшись,
около ее кровати. Послышались шаги и голос Перепетуи Петровны. Павел обмер:
он предчувствовал, что без сцены не обойдется и что тетка непременно будет
протестовать против их поездки.
- Батюшки мои! Что это у вас наделалось? - говорила Перепетуя Петровна,
входя впопыхах в комнату и не замечая Павла. - Господи! Она совсем
кончается... Матушка сестрица! Господи! Какой в ней жар! Да был ли у нее
лекарь-то?
- Лекар