ало присутствия духа сказать, что она не ужинает; сами же хозяева как
будто бы этого ничего не замечали и не видели. Невеста была бледна и ничего
не ела, Павел тоже сидел потупившись и ни к чему не прикасался.
- Посмотрите, им уж хлеб нейдет на ум, - заметил армейский офицер
сидевшему около него молодому человеку с решительными манерами, с которым мы
еще в собрании познакомились.
Молодой человек с прическою a la diable m'emporte* сделал гримасу и,
проговоря: "Это все глупости!", залпом выпил стакан красного вина. После
ужина бальные гости все разъехались, остались одни только непосредственные
участники свадьбы. Молодых проводили в спальню с известными церемониями.
Видимым образом, кажется, все шло своим порядком. Впрочем, Перепетуя
Петровна никак не могла удержаться, чтобы не высказать своего неудовольствия
Владимиру Андреичу.
______________
* черт меня побери (франц.).
- Позвольте вас поблагодарить за ваше внимание и угощение, - говорила
она, прощаясь с хозяевами. - Мы хоть, конечно, и небогаты, но все-таки
понимаем что-нибудь и постараемся с своей стороны отплатить тем же, что сами
получили. - Проговоря это, она раскланялась и ушла в лакейскую.
На другой день свадьбы в чайной дома Кураевых происходил следующий
разговор, который ключница Максимовна, пользовавшаяся от господ большим
доверием за пятнадцатилетние перед ними сплетни на всю остальную братию,
вела с одною ее знакомой торговкою.
- Ну что, матушка Марья Максимовна, каков ваш молодой-то барин? -
спрашивала та.
- Смирненек очень, Федотовна; не под пару нашей-то, я люблю сказать
правду: ей бы надобно муженька посердитее, чтобы побранивал да пошколивал. А
этому она скоро голову свернет.
- Вишь ты, какое дело! - заключила глубокомысленно торговка.
XII
ДОМАШНИЕ СЦЕНЫ
Более полугода прошло после женитьбы Павла. Наступила снова зима, снова
начались удовольствия. В городе ничего не случилось достопримечательного.
Значительной перемены в жизни главных лиц моего рассказа никакой не было.
Павел жил с женою и с матерью; Кураев не уезжал еще в Петербург; хорошие
приятели его по сю пору еще не приискали ему там частного места. Лизавета
Васильевна жила в деревне; Перепетуя Петровна решительно разошлась с своим
родным племянником, даже голубушку-сестрицу третий месяц не видала. Она
некоторым образом действительно была права в своем неудовольствии на
Бешметевых: во-первых, если читатель помнит поступок с нею Владимира
Андреича на свадьбе, то, конечно, уже согласится, что это поступок скверный;
во-вторых, молодые, делая визиты, объехали сначала всех знатных знакомых, а
к ней уже пожаловали на другой день после обеда, и потом, когда она начала
им за это выговаривать, то оболтус-племянник по обыкновению сидел дураком, а
племянница вздумала еще вздернуть свой нос и с гримасою пропищать, что
"если, говорит, вам неприятно наше посещение, то мы и совсем не будем
ездить", а после и кланяться перестала. Она уж сама не станет заискивать:
извините - не такого характера, и потому совершенно прервала с
неблагодарными всякое сношение и подала на Павла ко взысканию вексель.
Впрочем, она очень тосковала, что не видит бедную сестрицу, и каждый день
посылала Палашку наведываться о ее здоровье, а т
будто бы этого ничего не замечали и не видели. Невеста была бледна и ничего
не ела, Павел тоже сидел потупившись и ни к чему не прикасался.
- Посмотрите, им уж хлеб нейдет на ум, - заметил армейский офицер
сидевшему около него молодому человеку с решительными манерами, с которым мы
еще в собрании познакомились.
Молодой человек с прическою a la diable m'emporte* сделал гримасу и,
проговоря: "Это все глупости!", залпом выпил стакан красного вина. После
ужина бальные гости все разъехались, остались одни только непосредственные
участники свадьбы. Молодых проводили в спальню с известными церемониями.
Видимым образом, кажется, все шло своим порядком. Впрочем, Перепетуя
Петровна никак не могла удержаться, чтобы не высказать своего неудовольствия
Владимиру Андреичу.
______________
* черт меня побери (франц.).
- Позвольте вас поблагодарить за ваше внимание и угощение, - говорила
она, прощаясь с хозяевами. - Мы хоть, конечно, и небогаты, но все-таки
понимаем что-нибудь и постараемся с своей стороны отплатить тем же, что сами
получили. - Проговоря это, она раскланялась и ушла в лакейскую.
На другой день свадьбы в чайной дома Кураевых происходил следующий
разговор, который ключница Максимовна, пользовавшаяся от господ большим
доверием за пятнадцатилетние перед ними сплетни на всю остальную братию,
вела с одною ее знакомой торговкою.
- Ну что, матушка Марья Максимовна, каков ваш молодой-то барин? -
спрашивала та.
- Смирненек очень, Федотовна; не под пару нашей-то, я люблю сказать
правду: ей бы надобно муженька посердитее, чтобы побранивал да пошколивал. А
этому она скоро голову свернет.
- Вишь ты, какое дело! - заключила глубокомысленно торговка.
XII
ДОМАШНИЕ СЦЕНЫ
Более полугода прошло после женитьбы Павла. Наступила снова зима, снова
начались удовольствия. В городе ничего не случилось достопримечательного.
Значительной перемены в жизни главных лиц моего рассказа никакой не было.
Павел жил с женою и с матерью; Кураев не уезжал еще в Петербург; хорошие
приятели его по сю пору еще не приискали ему там частного места. Лизавета
Васильевна жила в деревне; Перепетуя Петровна решительно разошлась с своим
родным племянником, даже голубушку-сестрицу третий месяц не видала. Она
некоторым образом действительно была права в своем неудовольствии на
Бешметевых: во-первых, если читатель помнит поступок с нею Владимира
Андреича на свадьбе, то, конечно, уже согласится, что это поступок скверный;
во-вторых, молодые, делая визиты, объехали сначала всех знатных знакомых, а
к ней уже пожаловали на другой день после обеда, и потом, когда она начала
им за это выговаривать, то оболтус-племянник по обыкновению сидел дураком, а
племянница вздумала еще вздернуть свой нос и с гримасою пропищать, что
"если, говорит, вам неприятно наше посещение, то мы и совсем не будем
ездить", а после и кланяться перестала. Она уж сама не станет заискивать:
извините - не такого характера, и потому совершенно прервала с
неблагодарными всякое сношение и подала на Павла ко взысканию вексель.
Впрочем, она очень тосковала, что не видит бедную сестрицу, и каждый день
посылала Палашку наведываться о ее здоровье, а т