перед по комнате. На столе стояли приготовленные для благословения
образа. Наконец, невесту вывели, и все сошлись в гостиную. Владимир Андреич
взял икону. Юлия поклонилась отцу в ноги: дыхание у нее захватило, она не
могла уже сама встать, ее подняли на руках, и на этот раз уже все советовали
проплакаться. Кураев поцеловал дочь и сам прослезился. С Марьей Ивановной
сделалась истерика, она решительно не могла благословить дочери. Невесту под
руки вывели и посадили в карету с почетной дамой. Шафер сел на парные
дрожки; барон Клукштук - с троюродною сестрою Владимира Андреича, а барышень
усадили всех в карету. Им очень хотелось посмотреть на венчание, но они, как
не принадлежавшие к поезду, должны были приехать после. Владимир Андреич и
Марья Ивановна остались дома. Венчание началось и кончилось своим порядком.
В церкви было пропасть народу, и целая толпа еще ломилась извне. Квартальный
надзиратель несколько раз принужден был прибегать к мерам строгости. Он еще
до приезда невесты поставлен был в необходимость ударить какую-то личность в
фризовой шинели, порывавшуюся в церковь, толкнул, и толкнул довольно больно,
в шею звонкоголосую мещанку и жестоко надрал волосы мальчишке,
перепачканному в саже и очень похожему, по словам квартального, на
дьяволенка. Жених и невеста во время всей церемонии даже не взглянули друг
на друга. На их счет зрителями было произнесено несколько суждений, по
которым оказалось, что у жениха нос велик и лицо плоско, а что невеста
гораздо лучше его. Какой-то маленький гимназист прозвал Перепетую Петровну
дыней-канталупкой. Почетная дама, баронесса Клукштук, имела довольно длинный
и серьезный разговор с Феоктистой Саввишной насчет того, что у жениха нет
шафера.
Наконец, молодые возвратились. Владимир Андреич и Марья Ивановна
встретили их в зале. Они, сопровождаемые всем своим поездом, вошли и начали
принимать благословения.
- Дети мои! - начал Владимир Андреич своим внушительным тоном. -
Позвольте мне в настоящем, важном для вас, случае сказать небольшую речь. -
При этих словах Владимир Андреич вынул из бокового кармана небольшую
тетрадку. Такое намерение Кураева, кажется, всем присутствующим показалось
несколько странным, и некоторые из них значительно между собою
переглянулись.
- Ныне вы вступили, дети мои, - начал Владимир Андреич, - в новую
жизнь, в новые обязанности: для некоторых эти обязанности легки и приятны, а
для некоторых цепи брака тяжелее кандалов преступника. Отчего же это
происходит? Это происходит от нас самих. Мужья хотят слишком много власти, а
жены слишком мало повиноваться. Возьмите вы в пример двух голубков: эти
пернатые могут служить прекрасным образцом для человека. Они искренне любят
друг друга. Голубь трудолюбив и нежен к своему семейству и заботится о нем;
голубка покорна, нежна к своему другу. Будьте подобны двум голубкам, мои
дети, и вы будете счастливы. Вы, Павел Васильич, можно сказать, отрываете от
нашего сердца лучшую часть, берете от нас нашу чистую, нежную голубицу, а
потому на вас лежит священная обязанность заменить для нее некоторым образом
наше место, успокоить и разогнать ее скуку, которую, может быть, она будет
чувствовать, выпорхнув из родительского гнезда. Может быть, вы сами будете
отцом и тогда узнаете, как тяжелы теперешние наши чувствования; одно, может
быть, только приличие уде
образа. Наконец, невесту вывели, и все сошлись в гостиную. Владимир Андреич
взял икону. Юлия поклонилась отцу в ноги: дыхание у нее захватило, она не
могла уже сама встать, ее подняли на руках, и на этот раз уже все советовали
проплакаться. Кураев поцеловал дочь и сам прослезился. С Марьей Ивановной
сделалась истерика, она решительно не могла благословить дочери. Невесту под
руки вывели и посадили в карету с почетной дамой. Шафер сел на парные
дрожки; барон Клукштук - с троюродною сестрою Владимира Андреича, а барышень
усадили всех в карету. Им очень хотелось посмотреть на венчание, но они, как
не принадлежавшие к поезду, должны были приехать после. Владимир Андреич и
Марья Ивановна остались дома. Венчание началось и кончилось своим порядком.
В церкви было пропасть народу, и целая толпа еще ломилась извне. Квартальный
надзиратель несколько раз принужден был прибегать к мерам строгости. Он еще
до приезда невесты поставлен был в необходимость ударить какую-то личность в
фризовой шинели, порывавшуюся в церковь, толкнул, и толкнул довольно больно,
в шею звонкоголосую мещанку и жестоко надрал волосы мальчишке,
перепачканному в саже и очень похожему, по словам квартального, на
дьяволенка. Жених и невеста во время всей церемонии даже не взглянули друг
на друга. На их счет зрителями было произнесено несколько суждений, по
которым оказалось, что у жениха нос велик и лицо плоско, а что невеста
гораздо лучше его. Какой-то маленький гимназист прозвал Перепетую Петровну
дыней-канталупкой. Почетная дама, баронесса Клукштук, имела довольно длинный
и серьезный разговор с Феоктистой Саввишной насчет того, что у жениха нет
шафера.
Наконец, молодые возвратились. Владимир Андреич и Марья Ивановна
встретили их в зале. Они, сопровождаемые всем своим поездом, вошли и начали
принимать благословения.
- Дети мои! - начал Владимир Андреич своим внушительным тоном. -
Позвольте мне в настоящем, важном для вас, случае сказать небольшую речь. -
При этих словах Владимир Андреич вынул из бокового кармана небольшую
тетрадку. Такое намерение Кураева, кажется, всем присутствующим показалось
несколько странным, и некоторые из них значительно между собою
переглянулись.
- Ныне вы вступили, дети мои, - начал Владимир Андреич, - в новую
жизнь, в новые обязанности: для некоторых эти обязанности легки и приятны, а
для некоторых цепи брака тяжелее кандалов преступника. Отчего же это
происходит? Это происходит от нас самих. Мужья хотят слишком много власти, а
жены слишком мало повиноваться. Возьмите вы в пример двух голубков: эти
пернатые могут служить прекрасным образцом для человека. Они искренне любят
друг друга. Голубь трудолюбив и нежен к своему семейству и заботится о нем;
голубка покорна, нежна к своему другу. Будьте подобны двум голубкам, мои
дети, и вы будете счастливы. Вы, Павел Васильич, можно сказать, отрываете от
нашего сердца лучшую часть, берете от нас нашу чистую, нежную голубицу, а
потому на вас лежит священная обязанность заменить для нее некоторым образом
наше место, успокоить и разогнать ее скуку, которую, может быть, она будет
чувствовать, выпорхнув из родительского гнезда. Может быть, вы сами будете
отцом и тогда узнаете, как тяжелы теперешние наши чувствования; одно, может
быть, только приличие уде