рживает нас от беспрерывных слез, которыми бы мы
готовы разлиться, отпуская наше милое дитя в чужие люди. Да, примите еще раз
от меня благословение!
С этими словами Владимир Андреич проворно спрятал речь в боковой карман
и, поклонившись, осенил молодых руками.
- Отличная речь! - заметил шафер барону Клукштук. Барон только пожал
губами и ни слова не отвечал.
Все вошли в гостиную; начали подавать чай; невесту повели переодевать
из венчального платья в бальное. Часов в восемь пришли музыканты и начали
съезжаться гости.
Честолюбивый Владимир Андреич не утерпел, чтобы не позвать на свадебный
вечер знакомых своего круга. Также приглашены были, ради танцевания, и
молодые люди, в числе которых был и Бахтиаров. Молодая еще не выходила.
Павлу, кажется, было очень неловко: он видел, что на него взглядывали искоса
все дамы, а некоторые из мужчин, хотя почти ему незнакомые, никак не могли
удержаться, чтобы не сделать несколько двусмысленных намеков. Перепетуя
Петровна была не в духе, потому что Кураев ее принял не с подобающею честию,
как следовало бы принять посаженую мать жениха, и, пройдя в гостиную,
попросил сесть на диван не ее, а баронессу Клукштук. Даже Марья Ивановна не
занялась с нею, а подсела к троюродной сестре Владимира Андреича, тоже
усевшейся на другом конце дивана. Таким образом, Перепетуе Петровне почти
пришлось сесть на крайнем кресле, чего она никак не хотела сделать, и села к
окошку.
Наконец, вышла невеста, и вскоре за тем приехала Марья Николаевна,
помещица трех тысяч душ. Дам и кавалеров было уже достаточное число. Из
приглашенных молодых людей не явился только один Бахтиаров. Владимир Андреич
махнул музыкантам: заиграли польский.
- Не угодно ли вам начинать? - сказал Кураев, обращаясь к зятю.
Бедный Павел решительно смешался. Он даже не понимал, какой это
начинается танец. Он стоял и все еще не брал руки невесты, давно уже
стоявшей около него. Юлия догадалась и, сделав гримасу, сама взяла его за
руку и повела в залу.
- Вы, верно, не умеете танцевать? - спросила она его тихо.
Павел покраснел: ему было очень совестно.
- Я... нет-с... но, знаете... давно очень учился...
- Так вы скажите папеньке, что у вас нога болит, а то неловко: будете
путать.
Вслед за молодыми следовал Владимир Андреич с Марьей Николаевной. Этот
поступок Кураева жестоко оскорбил Перепетую Петровну. Она думала, что он
непременно возьмет ее на польский.
- Это уж, видно, не свадебный вечер, а бал какой-то, - сказала она
проходившей мимо Феоктисте Саввишне.
- А что? - спросила та.
- Да так уж... Нас уж с вами, кажется, совсем забыли, вс„ знатными
людьми занимаются.
Не знаю, что бы ответила на это Феоктиста Саввишна, но ее в это время
кликнули к Марье Ивановне.
Польский кончился. Юлия подошла к отцу.
- Папа, он совсем не умеет танцевать.
- Кто?
- Бешметев.
- Не может быть: французскую пройдет.
- Какое французскую: он и польский не умеет. Я с ним ни за что не
пойду; я уж ему велела сказать, что у него нога болит.
Владимир Андреич махнул рукой, говоря: "Хорошо!"
- Какая неприятность! - сказал он потом, выходя в залу. - У нас молодой
наш отказывается от танцев: вчерашний день ногу ушиб, выскакивая из кареты.
Павел Васильич, - сказал он, обращаясь к вдали стоящему Бешметеву, - что,
ваша нога
готовы разлиться, отпуская наше милое дитя в чужие люди. Да, примите еще раз
от меня благословение!
С этими словами Владимир Андреич проворно спрятал речь в боковой карман
и, поклонившись, осенил молодых руками.
- Отличная речь! - заметил шафер барону Клукштук. Барон только пожал
губами и ни слова не отвечал.
Все вошли в гостиную; начали подавать чай; невесту повели переодевать
из венчального платья в бальное. Часов в восемь пришли музыканты и начали
съезжаться гости.
Честолюбивый Владимир Андреич не утерпел, чтобы не позвать на свадебный
вечер знакомых своего круга. Также приглашены были, ради танцевания, и
молодые люди, в числе которых был и Бахтиаров. Молодая еще не выходила.
Павлу, кажется, было очень неловко: он видел, что на него взглядывали искоса
все дамы, а некоторые из мужчин, хотя почти ему незнакомые, никак не могли
удержаться, чтобы не сделать несколько двусмысленных намеков. Перепетуя
Петровна была не в духе, потому что Кураев ее принял не с подобающею честию,
как следовало бы принять посаженую мать жениха, и, пройдя в гостиную,
попросил сесть на диван не ее, а баронессу Клукштук. Даже Марья Ивановна не
занялась с нею, а подсела к троюродной сестре Владимира Андреича, тоже
усевшейся на другом конце дивана. Таким образом, Перепетуе Петровне почти
пришлось сесть на крайнем кресле, чего она никак не хотела сделать, и села к
окошку.
Наконец, вышла невеста, и вскоре за тем приехала Марья Николаевна,
помещица трех тысяч душ. Дам и кавалеров было уже достаточное число. Из
приглашенных молодых людей не явился только один Бахтиаров. Владимир Андреич
махнул музыкантам: заиграли польский.
- Не угодно ли вам начинать? - сказал Кураев, обращаясь к зятю.
Бедный Павел решительно смешался. Он даже не понимал, какой это
начинается танец. Он стоял и все еще не брал руки невесты, давно уже
стоявшей около него. Юлия догадалась и, сделав гримасу, сама взяла его за
руку и повела в залу.
- Вы, верно, не умеете танцевать? - спросила она его тихо.
Павел покраснел: ему было очень совестно.
- Я... нет-с... но, знаете... давно очень учился...
- Так вы скажите папеньке, что у вас нога болит, а то неловко: будете
путать.
Вслед за молодыми следовал Владимир Андреич с Марьей Николаевной. Этот
поступок Кураева жестоко оскорбил Перепетую Петровну. Она думала, что он
непременно возьмет ее на польский.
- Это уж, видно, не свадебный вечер, а бал какой-то, - сказала она
проходившей мимо Феоктисте Саввишне.
- А что? - спросила та.
- Да так уж... Нас уж с вами, кажется, совсем забыли, вс„ знатными
людьми занимаются.
Не знаю, что бы ответила на это Феоктиста Саввишна, но ее в это время
кликнули к Марье Ивановне.
Польский кончился. Юлия подошла к отцу.
- Папа, он совсем не умеет танцевать.
- Кто?
- Бешметев.
- Не может быть: французскую пройдет.
- Какое французскую: он и польский не умеет. Я с ним ни за что не
пойду; я уж ему велела сказать, что у него нога болит.
Владимир Андреич махнул рукой, говоря: "Хорошо!"
- Какая неприятность! - сказал он потом, выходя в залу. - У нас молодой
наш отказывается от танцев: вчерашний день ногу ушиб, выскакивая из кареты.
Павел Васильич, - сказал он, обращаясь к вдали стоящему Бешметеву, - что,
ваша нога