авиться от предстоящего брака, несколько несбыточных
планов составлялось в голове ее; так, например, броситься перед отцом на
колени и просить его не губить ее; объясниться с самим Павлом: сказать ему,
что она не может быть его женою, потому что любит другого, и просить его как
благородного человека не принуждать ее делать жертву, которая, может быть,
сведет ее во гроб. Мало этого - она вздумала было написать письмо
Бахтиарову, признаться ему, что она его любит и умоляет его спасти
несчастную от ужасного брака, увезти куда-нибудь дальше, например в Париж.
Эта мысль нравилась Юлии более других. Но, отчасти по робости, а отчасти от
самолюбия, она не решилась сделать этот неосторожный шаг. Хорошо, если
Бахтиаров поймет ее, а если станет смеяться, и потом узнает об этом
папенька? Одно только утешало Юлию в ее положении: это мысль, что она,
наконец, выйдет из-под родительской ферулы, будет дамой, станет выезжать
одна и куда ей будет угодно.
Свадебные чины были розданы следующим образом.
Перепетуя Петровна, несмотря на девическое состояние, никому не
уступила чести быть посаженой матерью жениха, пунктуально доказывая, что
девушка в пятьдесят лет все равно что дама; а в посаженые отцы для Павла
Владимиром Андреичем был вызван сосед по деревне, который по сю пору все со
слезами вспоминал Василья Петровича, его друга, соседа и сослуживца.
Феоктиста Саввишна возведена была в звание почетной дамы; шафером со стороны
жениха определен был Масуров, который, несмотря на свое обещание, не
познакомился еще с новыми родственниками и неизвестно где пропадал. Со
стороны невесты, как водится, отец, мать. Почетной дамой была баронесса
Клукштук, очень похожая на пиковую даму; шафером - двоюродный брат невесты,
известный в городе под именем Петруши Масляникова, который, по случаю своего
звания, купил около дюжины перчаток и всех спрашивал, что ему нужно будет
делать? Здесь я должен заметить, что Владимир Андреич, как сам после
рассказывал, обставил бы свадьбу и другими людьми поважнее, да со стороны
жениха родство-то было уже слишком плоховато; так этаких-то людей с
такими-то людьми не так ловко было свести.
Наконец, наступил день свадьбы. Павел проснулся очень рано; он был в
каком-то истеричном состоянии: ему было грустно и весело, ему хотелось
плакать и смеяться. Старуха проснулась тоже очень рано. Перепетуя Петровна,
с помощью горничных, наконец, втолковала ей, что Павел женится и что высокий
господин, приезжавший к ней и целовавший у ней руку, тесть его. Она
расплакалась. Павел сам рыдал, как ребенок. Перепетуя Петровна и Феоктиста
Саввишна, бывшие при этой сцене, тоже плакали. Плакал, кажется, и весь дом,
по крайней мере Константин, нашивавший в лакейской на новую шинель галуны,
заливался слезами и беспрестанно сморкался, приговаривая: "Эк их пустилось!"
Венчание было назначено в четыре часа, потом молодые должны были прямо
проехать к Кураеву и прожить там целую неделю; к старухе же, матери Павла,
заехать на другой день. Часу в первом Перепетуя Петровна и Феоктиста
Саввишна разъехались по домам, чтобы одеться. Они непременно хотели
присутствовать при венчании и потом уже проехать к Кураевым, где был
назначен парадный танцевальный вечер. Обе дамы весьма хлопотали о своих
нарядах и обе гневались на своих гор
планов составлялось в голове ее; так, например, броситься перед отцом на
колени и просить его не губить ее; объясниться с самим Павлом: сказать ему,
что она не может быть его женою, потому что любит другого, и просить его как
благородного человека не принуждать ее делать жертву, которая, может быть,
сведет ее во гроб. Мало этого - она вздумала было написать письмо
Бахтиарову, признаться ему, что она его любит и умоляет его спасти
несчастную от ужасного брака, увезти куда-нибудь дальше, например в Париж.
Эта мысль нравилась Юлии более других. Но, отчасти по робости, а отчасти от
самолюбия, она не решилась сделать этот неосторожный шаг. Хорошо, если
Бахтиаров поймет ее, а если станет смеяться, и потом узнает об этом
папенька? Одно только утешало Юлию в ее положении: это мысль, что она,
наконец, выйдет из-под родительской ферулы, будет дамой, станет выезжать
одна и куда ей будет угодно.
Свадебные чины были розданы следующим образом.
Перепетуя Петровна, несмотря на девическое состояние, никому не
уступила чести быть посаженой матерью жениха, пунктуально доказывая, что
девушка в пятьдесят лет все равно что дама; а в посаженые отцы для Павла
Владимиром Андреичем был вызван сосед по деревне, который по сю пору все со
слезами вспоминал Василья Петровича, его друга, соседа и сослуживца.
Феоктиста Саввишна возведена была в звание почетной дамы; шафером со стороны
жениха определен был Масуров, который, несмотря на свое обещание, не
познакомился еще с новыми родственниками и неизвестно где пропадал. Со
стороны невесты, как водится, отец, мать. Почетной дамой была баронесса
Клукштук, очень похожая на пиковую даму; шафером - двоюродный брат невесты,
известный в городе под именем Петруши Масляникова, который, по случаю своего
звания, купил около дюжины перчаток и всех спрашивал, что ему нужно будет
делать? Здесь я должен заметить, что Владимир Андреич, как сам после
рассказывал, обставил бы свадьбу и другими людьми поважнее, да со стороны
жениха родство-то было уже слишком плоховато; так этаких-то людей с
такими-то людьми не так ловко было свести.
Наконец, наступил день свадьбы. Павел проснулся очень рано; он был в
каком-то истеричном состоянии: ему было грустно и весело, ему хотелось
плакать и смеяться. Старуха проснулась тоже очень рано. Перепетуя Петровна,
с помощью горничных, наконец, втолковала ей, что Павел женится и что высокий
господин, приезжавший к ней и целовавший у ней руку, тесть его. Она
расплакалась. Павел сам рыдал, как ребенок. Перепетуя Петровна и Феоктиста
Саввишна, бывшие при этой сцене, тоже плакали. Плакал, кажется, и весь дом,
по крайней мере Константин, нашивавший в лакейской на новую шинель галуны,
заливался слезами и беспрестанно сморкался, приговаривая: "Эк их пустилось!"
Венчание было назначено в четыре часа, потом молодые должны были прямо
проехать к Кураеву и прожить там целую неделю; к старухе же, матери Павла,
заехать на другой день. Часу в первом Перепетуя Петровна и Феоктиста
Саввишна разъехались по домам, чтобы одеться. Они непременно хотели
присутствовать при венчании и потом уже проехать к Кураевым, где был
назначен парадный танцевальный вечер. Обе дамы весьма хлопотали о своих
нарядах и обе гневались на своих гор