ру, ведущему в комнату к барышням.
Странное, обаятельное впечатление производит на нас, в пору молодости,
комната всякой молоденькой девушки, и, особенно комната той, в которую мы
влюблены. Доказательством тому может служить значительное число
стихотворений, написанных собственно по этому предмету. Один модный когда-то
поэт сказал, что воздух в комнате девушки напоен девственным дыханием. Когда
Павел вошел в комнату, то почувствовал, кроме девственного дыхания, сильный
запах л'о-де-колоном, которым Юлия примачивала голову. Боже мой! Нет, я
откажусь... слабому перу моему не выразить того, что чувствовал Павел. Юлия
лежала на постеле, в широкой блузе, приникнув повязанною головою к
батист-декосовой подушке. Напротив самой постели стояло зеркало с комодом,
на комоде стояли в футляре часы, две склянки с духами, маленький портфель
для писем, колокольчик, гипсовый амур, грозящий пальчиком, и много еще
различных кабинетных вещей; у окна стояли вольтеровские кресла и небольшой
столик, оклеенный вырезным деревом, а у противоположной стены помещалась
кровать Наденьки, покрытая шелковым одеялом и тоже с батист-декосовыми
подушками. Чудно хорошо показалось все это Павлу.
- Ну, вот тебе и Павел Васильич! - сказал Владимир Андреич, войдя в
комнату дочери. - Посидимте-ка здесь, садитесь на вольтерово-то кресло, а я
усядусь на кровать.
- Вы больны? - проговорил Павел едва слышным голосом.
- Да, у меня очень голова болит.
У Бешметева было такое печальное лицо, что это даже заметил Владимир
Андреич.
- Посмотри, Джули, он чуть не плачет. Ничего, молодой человек, не
теряйте присутствия духа; к свадьбе выздоровеет. Садитесь; что же вы не
садитесь.
Павел сел и молча продолжал глядеть на невесту.
- Вы долго не приезжали, - проговорила Юлия, заметив, что папенька
кидает на нее значительные взгляды.
- Мы были во многих местах, - отвечал Павел.
- Лучше скажите, что мы купили на две тысячи. Да-с, Юлия Владимировна,
вот каковы мы! Вы только лежите, а мы, черт возьми, мужчины, народ
деятельный.
- Я бы сама умела покупать, - отвечала Юлия, - покупать очень весело.
- Видишь, какая храбрая... а что, голова болит?
- Болит, папа.
- Хочешь, я тебе лекарство скажу?
- Скажите.
- Поцелуй жениха, сейчас пройдет; не так ли, Павел Васильич?
- Что это, папа? - сказала Юлия.
Павел покраснел.
- Непременно пройдет. Нуте-ка, Павел Васильич, лечите невесту; смелей.
Он взял Павла за руку и поднял со стула.
- Поцелуй, Юлия: с женихом-то и надобно целоваться.
Павел дрожал всем телом, да, кажется, и Юлии не слишком было легко
исполнить приказание папеньки. Она нехотя приподняла голову, поцеловала
жениха, а потом сейчас же опустилась на подушку и, кажется, потихоньку
отерла губы платком, но Павел ничего этого не видел.
- Ну, оба сконфузились!.. Ох, дети, дети! Как опасны ваши... - "лета",
конечно, думал сказать Владимир Андреич, но остановился, видно найдя, что
подобное окончание решительно нейдет в настоящем случае.
Вскоре Владимир Андреич увел Павла от невесты, ради толкования с
пришедшим торговаться обойщиком.
По уходе их Юлия, всплеснув руками, начала плакать.
Павел уехал от Кураевых после ужина. Он заходил прощаться к невесте и
на этот раз поцеловал только у ней руку.
Ехав д
Странное, обаятельное впечатление производит на нас, в пору молодости,
комната всякой молоденькой девушки, и, особенно комната той, в которую мы
влюблены. Доказательством тому может служить значительное число
стихотворений, написанных собственно по этому предмету. Один модный когда-то
поэт сказал, что воздух в комнате девушки напоен девственным дыханием. Когда
Павел вошел в комнату, то почувствовал, кроме девственного дыхания, сильный
запах л'о-де-колоном, которым Юлия примачивала голову. Боже мой! Нет, я
откажусь... слабому перу моему не выразить того, что чувствовал Павел. Юлия
лежала на постеле, в широкой блузе, приникнув повязанною головою к
батист-декосовой подушке. Напротив самой постели стояло зеркало с комодом,
на комоде стояли в футляре часы, две склянки с духами, маленький портфель
для писем, колокольчик, гипсовый амур, грозящий пальчиком, и много еще
различных кабинетных вещей; у окна стояли вольтеровские кресла и небольшой
столик, оклеенный вырезным деревом, а у противоположной стены помещалась
кровать Наденьки, покрытая шелковым одеялом и тоже с батист-декосовыми
подушками. Чудно хорошо показалось все это Павлу.
- Ну, вот тебе и Павел Васильич! - сказал Владимир Андреич, войдя в
комнату дочери. - Посидимте-ка здесь, садитесь на вольтерово-то кресло, а я
усядусь на кровать.
- Вы больны? - проговорил Павел едва слышным голосом.
- Да, у меня очень голова болит.
У Бешметева было такое печальное лицо, что это даже заметил Владимир
Андреич.
- Посмотри, Джули, он чуть не плачет. Ничего, молодой человек, не
теряйте присутствия духа; к свадьбе выздоровеет. Садитесь; что же вы не
садитесь.
Павел сел и молча продолжал глядеть на невесту.
- Вы долго не приезжали, - проговорила Юлия, заметив, что папенька
кидает на нее значительные взгляды.
- Мы были во многих местах, - отвечал Павел.
- Лучше скажите, что мы купили на две тысячи. Да-с, Юлия Владимировна,
вот каковы мы! Вы только лежите, а мы, черт возьми, мужчины, народ
деятельный.
- Я бы сама умела покупать, - отвечала Юлия, - покупать очень весело.
- Видишь, какая храбрая... а что, голова болит?
- Болит, папа.
- Хочешь, я тебе лекарство скажу?
- Скажите.
- Поцелуй жениха, сейчас пройдет; не так ли, Павел Васильич?
- Что это, папа? - сказала Юлия.
Павел покраснел.
- Непременно пройдет. Нуте-ка, Павел Васильич, лечите невесту; смелей.
Он взял Павла за руку и поднял со стула.
- Поцелуй, Юлия: с женихом-то и надобно целоваться.
Павел дрожал всем телом, да, кажется, и Юлии не слишком было легко
исполнить приказание папеньки. Она нехотя приподняла голову, поцеловала
жениха, а потом сейчас же опустилась на подушку и, кажется, потихоньку
отерла губы платком, но Павел ничего этого не видел.
- Ну, оба сконфузились!.. Ох, дети, дети! Как опасны ваши... - "лета",
конечно, думал сказать Владимир Андреич, но остановился, видно найдя, что
подобное окончание решительно нейдет в настоящем случае.
Вскоре Владимир Андреич увел Павла от невесты, ради толкования с
пришедшим торговаться обойщиком.
По уходе их Юлия, всплеснув руками, начала плакать.
Павел уехал от Кураевых после ужина. Он заходил прощаться к невесте и
на этот раз поцеловал только у ней руку.
Ехав д