омой, он предавался сладостным мечтаниям. Перспектива будущей
семейной жизни рисовалась пред ним в чудном свете; вот будет свадьба: какой
это чудный и в то же время страшный день! Какое нужно иметь присутствие духа
и даже некоторое... а там, там будет лучше, там пойдет все ровнее,
попривыкнешь к новому положению; тут-то вот и можно наслаждаться мирно,
тихо. В это время Павел подъехал к крыльцу, и необходимость вылезть из
дрожек остановила на несколько времени его мечтания.
По приезде его домой ему подали записку от Лизаветы Васильевны:
"Прости меня, Поль, - писала она, - что я уехала, не сказав тебе,
оставила тебя в такое время. Я не могла поступить иначе: этого требуют от
меня мой долг и мои бедные дети. О самой себе я расскажу тебе после, когда
буду сама в состоянии говорить об этом, а теперь женись без меня; молись,
чтобы тебе бог дал счастия, о чем молюсь и я; но ты, ты должен быть счастлив
с своею женою. Прощай".
Письмо это прочитал герой мой почти механически: так был он занят новым
положением, своими новыми чувствованиями!
XI
СВАДЬБА
Две недели, назначенные Владимиром Андреичем до свадьбы, прошли очень
скоро. Это поэтическое время для каждого почти жениха прошло для Павла
слишком прозаически. Он обыкновенно отправлялся рано поутру к Кураевым, и
каждый раз с твердым намерением сблизиться с невестой; но это ему никогда не
удавалось, во-первых, по застенчивости собственного характера и по
холодности невесты, а во-вторых, и потому, что решительно было некогда.
Владимир Андреич беспрестанно ездил с ним закупать для него различные вещи.
Дом был уже оклеен французскими обоями, экипажи и лошади куплены, подарки
невесте сделаны, вследствие чего пяти тысяч как будто бы и не бывало у Павла
в кармане, но расходов предстояло еще очень много; нужно было занимать, но у
кого занять? Павел был в очень трудном положении и сел бы совершенно на
мель, если бы сама судьба, в образе Перепетуи Петровны, не подала ему руку
помощи. Тетка, сердившаяся на Павла за то, что он, по словам ее, не хотел
принять участия в погибели сестры, совершенно разобиделась сватовством моего
героя без предварительного совета с нею; но, сверх ожидания, вдруг
умилостивилась, искренно расположилась к новому родству и приняла живейшее
участие в хлопотах племянника. Причина такой перемены заключалась в тонкой
вежливости Владимира Андреича, заехавшего к Перепетуе Петровне и приславшего
к ней потом все свое семейство. Старая девушка была очень честолюбива. Это,
не заслуженное еще с ее стороны внимание от Кураевых, изменило совершенно ее
образ мыслей насчет женитьбы Павла. Она приехала к нему и, намылив, как
водится, ему голову за то, что он начинал хорошее дело тайком, стала
хлопотать и даже снова помирилась с Феоктистой Саввишной. Обе приятельницы
беспрестанно переезжали одна к другой в дом, заезжали к Павлу, в один голос
кричали на людей его и удивлялись тому, как скоро идет время. Перепетуя
Петровна, узнав стороной, что Павел ездил занимать к кому-то деньги и не
занял, намылила в другой раз ему голову и сама предложила из собственной
казны три тысячи рублей ассигнациями, впрочем, под вексель и за проценты.
Павел ожил духом. О невесте во все это время некогда было ему и подумать; он
как угорелый день и ночь е
семейной жизни рисовалась пред ним в чудном свете; вот будет свадьба: какой
это чудный и в то же время страшный день! Какое нужно иметь присутствие духа
и даже некоторое... а там, там будет лучше, там пойдет все ровнее,
попривыкнешь к новому положению; тут-то вот и можно наслаждаться мирно,
тихо. В это время Павел подъехал к крыльцу, и необходимость вылезть из
дрожек остановила на несколько времени его мечтания.
По приезде его домой ему подали записку от Лизаветы Васильевны:
"Прости меня, Поль, - писала она, - что я уехала, не сказав тебе,
оставила тебя в такое время. Я не могла поступить иначе: этого требуют от
меня мой долг и мои бедные дети. О самой себе я расскажу тебе после, когда
буду сама в состоянии говорить об этом, а теперь женись без меня; молись,
чтобы тебе бог дал счастия, о чем молюсь и я; но ты, ты должен быть счастлив
с своею женою. Прощай".
Письмо это прочитал герой мой почти механически: так был он занят новым
положением, своими новыми чувствованиями!
XI
СВАДЬБА
Две недели, назначенные Владимиром Андреичем до свадьбы, прошли очень
скоро. Это поэтическое время для каждого почти жениха прошло для Павла
слишком прозаически. Он обыкновенно отправлялся рано поутру к Кураевым, и
каждый раз с твердым намерением сблизиться с невестой; но это ему никогда не
удавалось, во-первых, по застенчивости собственного характера и по
холодности невесты, а во-вторых, и потому, что решительно было некогда.
Владимир Андреич беспрестанно ездил с ним закупать для него различные вещи.
Дом был уже оклеен французскими обоями, экипажи и лошади куплены, подарки
невесте сделаны, вследствие чего пяти тысяч как будто бы и не бывало у Павла
в кармане, но расходов предстояло еще очень много; нужно было занимать, но у
кого занять? Павел был в очень трудном положении и сел бы совершенно на
мель, если бы сама судьба, в образе Перепетуи Петровны, не подала ему руку
помощи. Тетка, сердившаяся на Павла за то, что он, по словам ее, не хотел
принять участия в погибели сестры, совершенно разобиделась сватовством моего
героя без предварительного совета с нею; но, сверх ожидания, вдруг
умилостивилась, искренно расположилась к новому родству и приняла живейшее
участие в хлопотах племянника. Причина такой перемены заключалась в тонкой
вежливости Владимира Андреича, заехавшего к Перепетуе Петровне и приславшего
к ней потом все свое семейство. Старая девушка была очень честолюбива. Это,
не заслуженное еще с ее стороны внимание от Кураевых, изменило совершенно ее
образ мыслей насчет женитьбы Павла. Она приехала к нему и, намылив, как
водится, ему голову за то, что он начинал хорошее дело тайком, стала
хлопотать и даже снова помирилась с Феоктистой Саввишной. Обе приятельницы
беспрестанно переезжали одна к другой в дом, заезжали к Павлу, в один голос
кричали на людей его и удивлялись тому, как скоро идет время. Перепетуя
Петровна, узнав стороной, что Павел ездил занимать к кому-то деньги и не
занял, намылила в другой раз ему голову и сама предложила из собственной
казны три тысячи рублей ассигнациями, впрочем, под вексель и за проценты.
Павел ожил духом. О невесте во все это время некогда было ему и подумать; он
как угорелый день и ночь е