поодаль. Владимир Андреич был в кабинете;
разговор не вязался, хотя Марья Ивановна несколько раз и начинала: спросила
Павла о матери, заметила, что сыра погода и что поэтому у Юлии очень голова
болит, да и у ней самой начинает разбаливаться. Юлия молчала. Наденька
играла с собачкою. Павел, несмотря на свое желание заговорить, решительно не
находился; ему очень хотелось сесть рядом с Юлией, но у него недоставало
даже смелости глядеть ей в лицо, и он, потупя глаза, довольствовался только
тем, что любовался ее стройною ножкой, кокетливо выглядывавшей из-под
платья.
Пришел Владимир Андреич.
- Ах! Вы здесь, - сказал он, увидя Павла, и пожал ему руку; потом велел
подавать горячее.
- Ну что, где вы побывали? - продолжал он.
- Я был в приказе, - отвечал Павел.
- Это зачем?
- Деньги получал.
- А!.. - произнес протяжно Владимир Андреич. - А много ли получили?
- Пять тысяч.
- Славно... что ж, вы закупки думаете делать?
- Да-с, но я не знаю, где и как...
- Об этом хлопотать нечего; я сам, пожалуй, с вами поеду; вот после
обеда же и поедем. Давайте скорее обедать! Вы уж, Юлия Владимировна,
извините нас! Мы у вас опять жениха увезем, нельзя; бог даст, женитесь, так
все будет сидеть около вас. Что, покраснела? Ну, поди, поцелуй же меня за
это.
Юлия молча и с несколько сердитым лицом подошла и поцеловала ласкового
папеньку.
За столом занимал всех разговорами, как и прежде, Владимир Андреич. Он
рассказывал Павлу об одном богатом обеде, данном от дворянства какому-то
важному человеку, и что он в означенном обеде, по его словам, был выбран
главным распорядителем и исполнил свое дело очень недурно, так что важный
человек после обеда расцеловал его. К концу стола Павлу подали письмо. Эта
была записка от Феоктисты Саввишны, следующего содержания и уже известной ее
орфографии:
"Милъастивеющий Государь
Павил Василич!
Сичас я была у ваши маминке и ваз састат ни магла, вы, верна, нахотетес
у сваи дарагии нивезты, и патаму рашъаюсь писать квам, у атнои знакомои моеи
Аграфены Матъвевны Салъубиевой продаютца по самой дишовой цене расные
дамъскии украшении, брислет, фармуар и два колъца, и неугодно ли вам повашим
в сем опстоятельствам их купит для вашии Юли Владимировны, я могу их
привестъти когда ежели назъначете, вождъании приятнава вашаго гли миня атвас
отъвета остаюс
пакорноя куслугам
Фиктиста Панамарева".
Вышед из-за стола, Павел написал Феоктисте Саввишне ответ, в котором
благодарил ее за беспокойство и просил привезти к нему вещи на другой день,
а потом тотчас же вместе с Владимиром Андреичем отправился делать покупки.
Более достопримечательного в этот день ничего не случилось. Павел проездил с
Владимиром Андреичем до девяти часов и, возвратившись, услышал, что у Юлии
сильно болит голова, а потому она теперь лежит в постеле. Марья Ивановна
вязала шерстяную косынку, а Наденька читала какой-то французский роман.
Владимир Андреич, услышав о болезни дочери, прошел в комнату к барышням и,
через несколько минут вернувшись, предложил Павлу, не угодно ли ему повидать
невесту. Павел без сомнения согласился и с трепещущим сердцем пошел за
Владимиром Андреичем по темному коридо
разговор не вязался, хотя Марья Ивановна несколько раз и начинала: спросила
Павла о матери, заметила, что сыра погода и что поэтому у Юлии очень голова
болит, да и у ней самой начинает разбаливаться. Юлия молчала. Наденька
играла с собачкою. Павел, несмотря на свое желание заговорить, решительно не
находился; ему очень хотелось сесть рядом с Юлией, но у него недоставало
даже смелости глядеть ей в лицо, и он, потупя глаза, довольствовался только
тем, что любовался ее стройною ножкой, кокетливо выглядывавшей из-под
платья.
Пришел Владимир Андреич.
- Ах! Вы здесь, - сказал он, увидя Павла, и пожал ему руку; потом велел
подавать горячее.
- Ну что, где вы побывали? - продолжал он.
- Я был в приказе, - отвечал Павел.
- Это зачем?
- Деньги получал.
- А!.. - произнес протяжно Владимир Андреич. - А много ли получили?
- Пять тысяч.
- Славно... что ж, вы закупки думаете делать?
- Да-с, но я не знаю, где и как...
- Об этом хлопотать нечего; я сам, пожалуй, с вами поеду; вот после
обеда же и поедем. Давайте скорее обедать! Вы уж, Юлия Владимировна,
извините нас! Мы у вас опять жениха увезем, нельзя; бог даст, женитесь, так
все будет сидеть около вас. Что, покраснела? Ну, поди, поцелуй же меня за
это.
Юлия молча и с несколько сердитым лицом подошла и поцеловала ласкового
папеньку.
За столом занимал всех разговорами, как и прежде, Владимир Андреич. Он
рассказывал Павлу об одном богатом обеде, данном от дворянства какому-то
важному человеку, и что он в означенном обеде, по его словам, был выбран
главным распорядителем и исполнил свое дело очень недурно, так что важный
человек после обеда расцеловал его. К концу стола Павлу подали письмо. Эта
была записка от Феоктисты Саввишны, следующего содержания и уже известной ее
орфографии:
"Милъастивеющий Государь
Павил Василич!
Сичас я была у ваши маминке и ваз састат ни магла, вы, верна, нахотетес
у сваи дарагии нивезты, и патаму рашъаюсь писать квам, у атнои знакомои моеи
Аграфены Матъвевны Салъубиевой продаютца по самой дишовой цене расные
дамъскии украшении, брислет, фармуар и два колъца, и неугодно ли вам повашим
в сем опстоятельствам их купит для вашии Юли Владимировны, я могу их
привестъти когда ежели назъначете, вождъании приятнава вашаго гли миня атвас
отъвета остаюс
пакорноя куслугам
Фиктиста Панамарева".
Вышед из-за стола, Павел написал Феоктисте Саввишне ответ, в котором
благодарил ее за беспокойство и просил привезти к нему вещи на другой день,
а потом тотчас же вместе с Владимиром Андреичем отправился делать покупки.
Более достопримечательного в этот день ничего не случилось. Павел проездил с
Владимиром Андреичем до девяти часов и, возвратившись, услышал, что у Юлии
сильно болит голова, а потому она теперь лежит в постеле. Марья Ивановна
вязала шерстяную косынку, а Наденька читала какой-то французский роман.
Владимир Андреич, услышав о болезни дочери, прошел в комнату к барышням и,
через несколько минут вернувшись, предложил Павлу, не угодно ли ему повидать
невесту. Павел без сомнения согласился и с трепещущим сердцем пошел за
Владимиром Андреичем по темному коридо