ровича видел вазу
серебряную, что ли, или поднос, или самовар, но только удивительно древней
работы рококо.
- Это, верно, вы стопку видели.
- Нет, не стопку, а что-то такое вроде бокала, что ли? Решительно не
помню. Сами посудите: может быть, тому уже несколько лет; помню только, что
видел преинтересную большую серебряную вещь. У вас есть серебро?
- Есть.
- Перечислите, пожалуйста, покрупнее вещи: мне очень хочется
припомнить.
- Стопка серебряная.
- Нет.
- Поднос, кофейник, чайник.
- Нет, не то.
- Корзинка, два большие бокала. - Павел остановился.
- Ну-с!
- Все-с.
- Все? Серебра больше нет?
- Есть еще ложки и ножи.
- Ну, да этих, я думаю, много у вас.
- Я, право, и не знаю; ложек, кажется, дюжин с семь есть.
- Ну так, стало быть, это я действительно корзинку видел.
- Может быть.
- Позвольте мне ее видеть. Признаться сказать, я очень люблю античные
вещи.
Павел хотел было идти за корзинкой; но Владимир Андреич был столько
вежлив, что не позволил ему этого сделать и просил его просто подвести к
шкафу, где хранилось серебро. Павел провел своего гостя в угольную комнату и
представил ему на рассмотрение два огромные стеклянные шкафа с серебром,
фарфором и хрусталем.
Владимир Андреич, кажется, весьма остался доволен тем, что видел.
Серебра было, с придачей ложек и ножей, по крайней мере с пуд; а про фарфор
и хрусталь и говорить нечего. Возвратившись в гостиную, Владимир Андреич
продолжал разговор с свойственною ему тонкостию; выспросил у Павла, в каком
уезде у него имение, есть ли усадьба и чем занимаются мужики. Услышав, что
мужики по большей части обручники и стекольщики и что они ходят по летам в
Петербург и Москву, он очень справедливо заметил, что подобное имение, с
одной стороны, спокойнее для хозяев, но зато менее выгодно, потому, что на
чужой стороне народ балуется и привыкает пить чай и что от этого убывает
народонаселение и значительно портится нравственность. Наконец он начал
прощаться, изъявив предварительно искреннее свое сожаление о том, что не
видал старушки, и поручил ей передать свое глубочайшее уважение, и потом,
объявив Павлу, что его ожидают через полчаса, сел молодцевато на дрожки.
Сердитая пристяжная варварски согнулась, а коренная с места же пошла крупной
рысью.
Когда Владимир Андреич уехал, Павел несколько минут думал об нем.
"Какой он умный, практический человек! - говорил он сам с собою. - Он будет
мне очень полезен своими советами. Боже мой! Думал ли я когда-нибудь об
этаком счастии: женюсь на девушке, в которую страстно влюблен; вступаю в
умное, образованное семейство? Как досадно, что нет теперь Лизы здесь? Как
бы она порадовалась со мною! Чудная она женщина!" Когда Павел вспомнил о
сестре, ему сделалось как-то грустно, и он с нетерпением начал поглядывать
на часы: до назначенного Владимиром Андреичем срока оставалось еще с час...
Тут Бешметеву пришло в голову, что до свадьбы осталось очень немного: нужно
торопиться делать закупки и надобно скорее взять из приказа пять тысяч.
Решившись исполнить это, он пришел к матери и начал ей толковать, что ему
нужны деньги и чтобы она дала ему билет. Старуха опять, кажется, не вполне
поняла, в чем дело, впрочем, подала сыну ключ, перекрестила его и поцеловала
в лоб.
Между тем Владимир Андреич заехал к
серебряную, что ли, или поднос, или самовар, но только удивительно древней
работы рококо.
- Это, верно, вы стопку видели.
- Нет, не стопку, а что-то такое вроде бокала, что ли? Решительно не
помню. Сами посудите: может быть, тому уже несколько лет; помню только, что
видел преинтересную большую серебряную вещь. У вас есть серебро?
- Есть.
- Перечислите, пожалуйста, покрупнее вещи: мне очень хочется
припомнить.
- Стопка серебряная.
- Нет.
- Поднос, кофейник, чайник.
- Нет, не то.
- Корзинка, два большие бокала. - Павел остановился.
- Ну-с!
- Все-с.
- Все? Серебра больше нет?
- Есть еще ложки и ножи.
- Ну, да этих, я думаю, много у вас.
- Я, право, и не знаю; ложек, кажется, дюжин с семь есть.
- Ну так, стало быть, это я действительно корзинку видел.
- Может быть.
- Позвольте мне ее видеть. Признаться сказать, я очень люблю античные
вещи.
Павел хотел было идти за корзинкой; но Владимир Андреич был столько
вежлив, что не позволил ему этого сделать и просил его просто подвести к
шкафу, где хранилось серебро. Павел провел своего гостя в угольную комнату и
представил ему на рассмотрение два огромные стеклянные шкафа с серебром,
фарфором и хрусталем.
Владимир Андреич, кажется, весьма остался доволен тем, что видел.
Серебра было, с придачей ложек и ножей, по крайней мере с пуд; а про фарфор
и хрусталь и говорить нечего. Возвратившись в гостиную, Владимир Андреич
продолжал разговор с свойственною ему тонкостию; выспросил у Павла, в каком
уезде у него имение, есть ли усадьба и чем занимаются мужики. Услышав, что
мужики по большей части обручники и стекольщики и что они ходят по летам в
Петербург и Москву, он очень справедливо заметил, что подобное имение, с
одной стороны, спокойнее для хозяев, но зато менее выгодно, потому, что на
чужой стороне народ балуется и привыкает пить чай и что от этого убывает
народонаселение и значительно портится нравственность. Наконец он начал
прощаться, изъявив предварительно искреннее свое сожаление о том, что не
видал старушки, и поручил ей передать свое глубочайшее уважение, и потом,
объявив Павлу, что его ожидают через полчаса, сел молодцевато на дрожки.
Сердитая пристяжная варварски согнулась, а коренная с места же пошла крупной
рысью.
Когда Владимир Андреич уехал, Павел несколько минут думал об нем.
"Какой он умный, практический человек! - говорил он сам с собою. - Он будет
мне очень полезен своими советами. Боже мой! Думал ли я когда-нибудь об
этаком счастии: женюсь на девушке, в которую страстно влюблен; вступаю в
умное, образованное семейство? Как досадно, что нет теперь Лизы здесь? Как
бы она порадовалась со мною! Чудная она женщина!" Когда Павел вспомнил о
сестре, ему сделалось как-то грустно, и он с нетерпением начал поглядывать
на часы: до назначенного Владимиром Андреичем срока оставалось еще с час...
Тут Бешметеву пришло в голову, что до свадьбы осталось очень немного: нужно
торопиться делать закупки и надобно скорее взять из приказа пять тысяч.
Решившись исполнить это, он пришел к матери и начал ей толковать, что ему
нужны деньги и чтобы она дала ему билет. Старуха опять, кажется, не вполне
поняла, в чем дело, впрочем, подала сыну ключ, перекрестила его и поцеловала
в лоб.
Между тем Владимир Андреич заехал к