воему все сплетни.
Вот теперь он один. Ему даже не с кем посоветоваться в столь важное для
него время; но, размыслив, что это почти необходимо для Лизаветы Васильевны,
потому что только этим одним могли прекратиться городские толки насчет ее
отношений к Бахтиарову, он был рад ее отъезду.
- Надолго ли же Лиза уехала? - спросил он.
- Право, не знаю; и детей увезла, - скука смертная! Сегодня всю ночь не
спал. Досадно, ей-богу, смерть досадно. Напишите, пожалуйста, братец, ей
письмо; что это за глупости? Сегодня уж Перепетуе Петровне на нее жаловался.
Ну, батюшка, как она на вас сердится! Так просто, я вам скажу, и не ходите
лучше: высечет. От нее я и узнал, что ваша милость женится на Кураевой.
Важнительно! Очаровательная, черт возьми, девушка. Тетка всех пушит: и вас,
и Лизу, и Кураевых со всем их потрохом. С Феоктистой Саввишной, за сватанье,
такую при мне пановщину сочинила, что я хотел послать за квартальным;
ругательски разругались... Меня только хвалит: на днях денег хотела дать
взаймы. Вы лучше не ходите; ей-богу, если не высечет, так непременно
прибьет, "и на свадьбу, говорит, не поеду; знать их не буду, на нищей,
говорит, женится, по миру пойдут". Когда у вас свадьба-то?
- Скоро.
- Меня в шафера возьмите.
- Извольте.
- Смотрите же. А я новый фрак себе шью: вчера пятьсот рублей выиграл у
Бахтиарова. У вас есть ли деньги-то на свадьбу? А то я, пожалуй, дам взаймы.
Какой славный малый Бахтиаров! Чудо просто, а не человек! От вас просто он в
восторге. Напишите, пожалуйста, Лизе-то, чтобы приехала; меня-то она не
послушает. Прощайте. Я сегодня вечером приеду к Кураеву; я, правда, с ним
мало знаком, да ничего: так, мол, и так... честь имеют рекомендоваться.
Влюблена в вас невеста?
- Я не знаю.
- Кто же знает? Славная вам будет теперь жизнь! Прощайте. Мне надобно
еще к Бахтиарову. К матушке не заходить? Отчего она меня никогда не узнает?
- Оттого, что вы редко бываете.
- Некогда, братец, ей-богу, некогда; прощайте, напишите к Лизе-то; я
нарочно за этим приезжал к вам. Прощайте, вечером увидимся.
По отъезде Масурова Павел начал одеваться. Туалетом своим в этот раз он
занимался еще более, чем перед поездкою в собрание; раз пять заставлял он
цирюльника перевивать свои волосы, и все-таки остался недоволен. Фрак свой
он назвал мерзейшим фраком, а про жилет и говорить нечего; даже самого себя
Павел назвал неопрятным дураком, который в Москве не умел завестись
порядочным платьем. Часу в двенадцатом он был готов; но доложили о приезде
Владимира Андреича. Павел сконфузился: ему совестно было принять будущего
тестя в своем доме, который, конечно, ни в каком отношении не мог равняться
с аристократическим домом Кураевых, и поэтому он встретил гостя с
озабоченным лицом. Что касается до Владимира Андреича, то он вошел, как
надобно было ожидать, с прилично-важным видом. Сначала объявил, что он желал
сам быть у него, с тем чтобы поклониться ему от всего своего семейства, и по
преимуществу от невесты, которая будто бы уже ожидает его с восьми часов
утра, а потом, спрося Павла о матери и услышав, что она заснула, умолял не
беспокоить ее, а вслед за тем он заговорил и о других предметах, коснувшись
слегка того, что у него дорогой зашалила необыкновенно злая в упряжке
пристяжная, и незаметно перешел к дому Павла (у Бешметева был свой дом).
Вот теперь он один. Ему даже не с кем посоветоваться в столь важное для
него время; но, размыслив, что это почти необходимо для Лизаветы Васильевны,
потому что только этим одним могли прекратиться городские толки насчет ее
отношений к Бахтиарову, он был рад ее отъезду.
- Надолго ли же Лиза уехала? - спросил он.
- Право, не знаю; и детей увезла, - скука смертная! Сегодня всю ночь не
спал. Досадно, ей-богу, смерть досадно. Напишите, пожалуйста, братец, ей
письмо; что это за глупости? Сегодня уж Перепетуе Петровне на нее жаловался.
Ну, батюшка, как она на вас сердится! Так просто, я вам скажу, и не ходите
лучше: высечет. От нее я и узнал, что ваша милость женится на Кураевой.
Важнительно! Очаровательная, черт возьми, девушка. Тетка всех пушит: и вас,
и Лизу, и Кураевых со всем их потрохом. С Феоктистой Саввишной, за сватанье,
такую при мне пановщину сочинила, что я хотел послать за квартальным;
ругательски разругались... Меня только хвалит: на днях денег хотела дать
взаймы. Вы лучше не ходите; ей-богу, если не высечет, так непременно
прибьет, "и на свадьбу, говорит, не поеду; знать их не буду, на нищей,
говорит, женится, по миру пойдут". Когда у вас свадьба-то?
- Скоро.
- Меня в шафера возьмите.
- Извольте.
- Смотрите же. А я новый фрак себе шью: вчера пятьсот рублей выиграл у
Бахтиарова. У вас есть ли деньги-то на свадьбу? А то я, пожалуй, дам взаймы.
Какой славный малый Бахтиаров! Чудо просто, а не человек! От вас просто он в
восторге. Напишите, пожалуйста, Лизе-то, чтобы приехала; меня-то она не
послушает. Прощайте. Я сегодня вечером приеду к Кураеву; я, правда, с ним
мало знаком, да ничего: так, мол, и так... честь имеют рекомендоваться.
Влюблена в вас невеста?
- Я не знаю.
- Кто же знает? Славная вам будет теперь жизнь! Прощайте. Мне надобно
еще к Бахтиарову. К матушке не заходить? Отчего она меня никогда не узнает?
- Оттого, что вы редко бываете.
- Некогда, братец, ей-богу, некогда; прощайте, напишите к Лизе-то; я
нарочно за этим приезжал к вам. Прощайте, вечером увидимся.
По отъезде Масурова Павел начал одеваться. Туалетом своим в этот раз он
занимался еще более, чем перед поездкою в собрание; раз пять заставлял он
цирюльника перевивать свои волосы, и все-таки остался недоволен. Фрак свой
он назвал мерзейшим фраком, а про жилет и говорить нечего; даже самого себя
Павел назвал неопрятным дураком, который в Москве не умел завестись
порядочным платьем. Часу в двенадцатом он был готов; но доложили о приезде
Владимира Андреича. Павел сконфузился: ему совестно было принять будущего
тестя в своем доме, который, конечно, ни в каком отношении не мог равняться
с аристократическим домом Кураевых, и поэтому он встретил гостя с
озабоченным лицом. Что касается до Владимира Андреича, то он вошел, как
надобно было ожидать, с прилично-важным видом. Сначала объявил, что он желал
сам быть у него, с тем чтобы поклониться ему от всего своего семейства, и по
преимуществу от невесты, которая будто бы уже ожидает его с восьми часов
утра, а потом, спрося Павла о матери и услышав, что она заснула, умолял не
беспокоить ее, а вслед за тем он заговорил и о других предметах, коснувшись
слегка того, что у него дорогой зашалила необыкновенно злая в упряжке
пристяжная, и незаметно перешел к дому Павла (у Бешметева был свой дом).