одя к руке барина, барыни и барышни, - а вам и выразить, не могу, -
отнесся он к невесте. - А вам осмеливаюсь только кланяться и возносить за
вас молитвы к богу, - заключил он, обращаясь к жениху, и раскланялся перед
ним, шаркнувши обеими ногами.
- Позови же и других, - сказал Владимир Андреич, желая перед зятем
похвастать количеством дворни.
- Не молоденьки ли еще, батюшка Владимир Андреич? - заметил Спиридон,
видно, не желавший, чтобы прочая прислуга удостоилась чести поздравления.
- Нет, позови, - повторил Кураев. - Преуморительный старик! - продолжал
он, когда Спиридон вышел. - Впрочем, довольно еще здоровый: больше делает у
меня молодых-то.
- Какое, папа, больше делает, ничего не может делать, - перебила
блондинка.
Владимир Андреич значительно посмотрел на дочь.
- Он преусердный, престарательный, - заметила Марья Ивановна, вторя
мужу.
Между тем Спиридон Спиридоныч прошел в девичью.
- Ступайте вы, егозы: проздравьте господ-то!
- Да что, приказано, что ли? - спросила баба с сердитым лицом.
- Приказано не приказано, а порядок такой. Эх вы, необразованные!
Смотрите, хорошенько поцелуйте у всех руки.
- Спиридон Спиридоныч, поучи-ко, как поздравить-то, - сказала с
насмешкою молоденькая горничная, очень хорошенькая собой, так что в нее был,
говорят, влюблен какой-то поручик.
- Ну, как проздравлять! - отвечал Спиридон Спиридоныч, очень довольный
тем, что у него просят советов. - Известно как: имею-де счастие обличить вам
свое проздравление.
Научивши таким образом, старый лакей прошел в лакейскую и там велел
идти к поздравлению.
В залу начала входить целая гурьба горничных, с различными лицами и
талиями. Все начали подходить сначала к руке жениха и невесты, а потом к
Владимиру Андреичу, Марье Ивановне и Наденьке. Молодые свои поздравления
бормотали сквозь зубы и улыбались, но старые говорили ясно и с серьезными
лицами. Спиридон Спиридоныч и в этот раз не утерпел, чтоб не поздравить еще:
он подошел к жениху, говоря: "Честь имею еще раз кланяться!" - поцеловал
руку и шепнул ему на ухо: "Я, батюшка, иду в приданое за Юлией
Владимировной". Павел хотел было дать ему денег, а вместе с тем вспомнил,
что и всем следовало бы дать; но денег с ним не было; это еще более его
сконфузило.
Наконец, поздравления кончились, и скоро сели за стол. Жениха и невесту
поместили, как следует, рядом, но они в продолжение целого обеда не сказали
друг другу ни слова. Юлия сидела с печальным лицом и закутавшись в шаль. Что
же касается до Павла, то выражение лица его если не было смешно, то,
ей-богу, было очень странно. Он несвязно и отрывисто отвечал Владимиру
Андреичу, беспрестанно вызывавшему его на разговор, взглядывал иногда на
невесту, в намерении заговорить с ней, но, видно, ни одна приличная фраза не
приходила ему в голову. Блондинка нехотя рассказывала матери, что поутру их
поваренок очень больно треснул чью-то чужую собаку, зашедшую в кухню ради
ремонта, так что та, бедная, с полчаса бегала, поджавши хвост, кругом по
двору, визжала и лизала, для уврачевания, расшибленный свой бок. Вообще всем
как-то было неловка.
После обеда Павел хотел ехать домой, но Владимир Андреич не отпустил. К
вечеру невеста сделалась внимательнее к Павлу: она получила от папеньки
выговор за то, что была неласкова с женихом, и обязана б
отнесся он к невесте. - А вам осмеливаюсь только кланяться и возносить за
вас молитвы к богу, - заключил он, обращаясь к жениху, и раскланялся перед
ним, шаркнувши обеими ногами.
- Позови же и других, - сказал Владимир Андреич, желая перед зятем
похвастать количеством дворни.
- Не молоденьки ли еще, батюшка Владимир Андреич? - заметил Спиридон,
видно, не желавший, чтобы прочая прислуга удостоилась чести поздравления.
- Нет, позови, - повторил Кураев. - Преуморительный старик! - продолжал
он, когда Спиридон вышел. - Впрочем, довольно еще здоровый: больше делает у
меня молодых-то.
- Какое, папа, больше делает, ничего не может делать, - перебила
блондинка.
Владимир Андреич значительно посмотрел на дочь.
- Он преусердный, престарательный, - заметила Марья Ивановна, вторя
мужу.
Между тем Спиридон Спиридоныч прошел в девичью.
- Ступайте вы, егозы: проздравьте господ-то!
- Да что, приказано, что ли? - спросила баба с сердитым лицом.
- Приказано не приказано, а порядок такой. Эх вы, необразованные!
Смотрите, хорошенько поцелуйте у всех руки.
- Спиридон Спиридоныч, поучи-ко, как поздравить-то, - сказала с
насмешкою молоденькая горничная, очень хорошенькая собой, так что в нее был,
говорят, влюблен какой-то поручик.
- Ну, как проздравлять! - отвечал Спиридон Спиридоныч, очень довольный
тем, что у него просят советов. - Известно как: имею-де счастие обличить вам
свое проздравление.
Научивши таким образом, старый лакей прошел в лакейскую и там велел
идти к поздравлению.
В залу начала входить целая гурьба горничных, с различными лицами и
талиями. Все начали подходить сначала к руке жениха и невесты, а потом к
Владимиру Андреичу, Марье Ивановне и Наденьке. Молодые свои поздравления
бормотали сквозь зубы и улыбались, но старые говорили ясно и с серьезными
лицами. Спиридон Спиридоныч и в этот раз не утерпел, чтоб не поздравить еще:
он подошел к жениху, говоря: "Честь имею еще раз кланяться!" - поцеловал
руку и шепнул ему на ухо: "Я, батюшка, иду в приданое за Юлией
Владимировной". Павел хотел было дать ему денег, а вместе с тем вспомнил,
что и всем следовало бы дать; но денег с ним не было; это еще более его
сконфузило.
Наконец, поздравления кончились, и скоро сели за стол. Жениха и невесту
поместили, как следует, рядом, но они в продолжение целого обеда не сказали
друг другу ни слова. Юлия сидела с печальным лицом и закутавшись в шаль. Что
же касается до Павла, то выражение лица его если не было смешно, то,
ей-богу, было очень странно. Он несвязно и отрывисто отвечал Владимиру
Андреичу, беспрестанно вызывавшему его на разговор, взглядывал иногда на
невесту, в намерении заговорить с ней, но, видно, ни одна приличная фраза не
приходила ему в голову. Блондинка нехотя рассказывала матери, что поутру их
поваренок очень больно треснул чью-то чужую собаку, зашедшую в кухню ради
ремонта, так что та, бедная, с полчаса бегала, поджавши хвост, кругом по
двору, визжала и лизала, для уврачевания, расшибленный свой бок. Вообще всем
как-то было неловка.
После обеда Павел хотел ехать домой, но Владимир Андреич не отпустил. К
вечеру невеста сделалась внимательнее к Павлу: она получила от папеньки
выговор за то, что была неласкова с женихом, и обязана б