у, Марья Ивановна, ты теперь с нею поговори, - сказал Владимир
Андреич и вышел.
Юлия по уходе отца принялась плакать. Марья Ивановна тоже едва
удерживалась.
- Он меня, пожалуй, прогонит, - говорила Юлия, утирая слезы.
- Что мудреного, друг мой? Выходи лучше, Джулинька. Что? Бог милостив.
- Да он мне гадок, maman.
- Привыкнешь, душа моя, ей-богу, привыкнешь. Этого ведь нельзя наперед
сказать; сначала не нравится, а после полюбишь; а иногда и по любви выходят,
да после даже ненавидят друг друга. Он добрый человек: по крайней мере он
будет тебе повиноваться, а не ты ему.
- Да, уж если я выйду, - сказала разгневанным голосом Юлия, - так я ему
дам знать себя; я ему докажу, что значит жениться насильно. У него пятьдесят
душ, maman?
- Пятьдесят душ, мой ангел.
- Сколько же это доходу?
- Я думаю, тысяч до трех; да еще, я думаю, деньги у них должны быть.
- Все деньги себе буду брать; ему никогда копейки не дам; буду ездить
по знакомым, по балам; дома решительно не стану сидеть.
- Да это как ты хочешь... - говорила мать. - Ну, что пользы-то, посуди
ты сама: вот я вышла за Владимира Андреича; ну, молодец, умен и богат.
Конечно, жила в обществе, зато домашнего-то удовольствия никакого не имела.
Решись, мой друг; в наше время в девушках оставаться даже неприлично.
И на это замечание Юлия ничего не отвечала и, казалось, была в
раздумье.
- Позвольте мне, maman, поговорить с сестрой, - сказала она после
минутного размышления.
Марья Ивановна вышла в угольную комнату: там сидели Владимир Андреич и
Надя.
- Ну, что? - спросил он, увидя жену.
- Она почти согласна, - отвечала Марья Ивановна, - хочет только с
сестрой поговорить.
Надя встала и хотела было идти.
- Постой, - сказал Владимир Андреич. - Ты смотри не разбивай сестру; я
ведь после узнаю. Ты скажи, что ты бы на ее месте тотчас пошла.
- Да ведь он очень смешон, папа, - возразила блондинка.
- Я тебе за это уши выдеру! Болтунья этакая! - прикрикнул Владимир
Андреич.
У блондинки на глазах навернулись слезы.
- Ты должна ей говорить, что ей необходимо выйти замуж, потому что
этого хотят родители, а родителей должно уважать, - что папенька, то есть я,
рассердится и отдаст в монастырь... ступай!
Блондинка вошла к сестре, которая сидела в задумчивости.
- Меня за тебя, ma soeur, прибранил папа, - сказала она, садясь,
надувши губы, на диван.
- За что?
- Что ты замуж не выходишь. Выходи, пожалуйста, скорее... Я-то чем
виновата? Он и тебя хочет посадить в монастырь.
- Я лишу его этого удовольствия, потому что выйду замуж.
- Я сама бы вышла за кого-нибудь замуж; все бранятся беспрестанно:
сегодня третий раз.
- Знаешь, ma soeur, кого мне хочется взбесить, если я выйду замуж?
- Кого?.. Б...?
- Ну да. Ты не знаешь еще, какой он ужасный чело" век. Мне именно
хочется выйти замуж, чтоб доказать ему...
- Он славно ездит верхом, - перебила блондинка.
- Конечно, хорошо. А все-таки ужасный человек: ты не знаешь еще
всего... Помнишь, как он летом за мной ухаживал? Ну, я думала, что он в
самом деле ко мне неравнодушен.
- Ты в него, ma soeur, была ведь очень влюблена, - перебила блондинка,
- целые ночи все говорила о нем.
- Ну да, конечно. Но вообрази себе, что он сделал со мной на обеде у
Жарк
Андреич и вышел.
Юлия по уходе отца принялась плакать. Марья Ивановна тоже едва
удерживалась.
- Он меня, пожалуй, прогонит, - говорила Юлия, утирая слезы.
- Что мудреного, друг мой? Выходи лучше, Джулинька. Что? Бог милостив.
- Да он мне гадок, maman.
- Привыкнешь, душа моя, ей-богу, привыкнешь. Этого ведь нельзя наперед
сказать; сначала не нравится, а после полюбишь; а иногда и по любви выходят,
да после даже ненавидят друг друга. Он добрый человек: по крайней мере он
будет тебе повиноваться, а не ты ему.
- Да, уж если я выйду, - сказала разгневанным голосом Юлия, - так я ему
дам знать себя; я ему докажу, что значит жениться насильно. У него пятьдесят
душ, maman?
- Пятьдесят душ, мой ангел.
- Сколько же это доходу?
- Я думаю, тысяч до трех; да еще, я думаю, деньги у них должны быть.
- Все деньги себе буду брать; ему никогда копейки не дам; буду ездить
по знакомым, по балам; дома решительно не стану сидеть.
- Да это как ты хочешь... - говорила мать. - Ну, что пользы-то, посуди
ты сама: вот я вышла за Владимира Андреича; ну, молодец, умен и богат.
Конечно, жила в обществе, зато домашнего-то удовольствия никакого не имела.
Решись, мой друг; в наше время в девушках оставаться даже неприлично.
И на это замечание Юлия ничего не отвечала и, казалось, была в
раздумье.
- Позвольте мне, maman, поговорить с сестрой, - сказала она после
минутного размышления.
Марья Ивановна вышла в угольную комнату: там сидели Владимир Андреич и
Надя.
- Ну, что? - спросил он, увидя жену.
- Она почти согласна, - отвечала Марья Ивановна, - хочет только с
сестрой поговорить.
Надя встала и хотела было идти.
- Постой, - сказал Владимир Андреич. - Ты смотри не разбивай сестру; я
ведь после узнаю. Ты скажи, что ты бы на ее месте тотчас пошла.
- Да ведь он очень смешон, папа, - возразила блондинка.
- Я тебе за это уши выдеру! Болтунья этакая! - прикрикнул Владимир
Андреич.
У блондинки на глазах навернулись слезы.
- Ты должна ей говорить, что ей необходимо выйти замуж, потому что
этого хотят родители, а родителей должно уважать, - что папенька, то есть я,
рассердится и отдаст в монастырь... ступай!
Блондинка вошла к сестре, которая сидела в задумчивости.
- Меня за тебя, ma soeur, прибранил папа, - сказала она, садясь,
надувши губы, на диван.
- За что?
- Что ты замуж не выходишь. Выходи, пожалуйста, скорее... Я-то чем
виновата? Он и тебя хочет посадить в монастырь.
- Я лишу его этого удовольствия, потому что выйду замуж.
- Я сама бы вышла за кого-нибудь замуж; все бранятся беспрестанно:
сегодня третий раз.
- Знаешь, ma soeur, кого мне хочется взбесить, если я выйду замуж?
- Кого?.. Б...?
- Ну да. Ты не знаешь еще, какой он ужасный чело" век. Мне именно
хочется выйти замуж, чтоб доказать ему...
- Он славно ездит верхом, - перебила блондинка.
- Конечно, хорошо. А все-таки ужасный человек: ты не знаешь еще
всего... Помнишь, как он летом за мной ухаживал? Ну, я думала, что он в
самом деле ко мне неравнодушен.
- Ты в него, ma soeur, была ведь очень влюблена, - перебила блондинка,
- целые ночи все говорила о нем.
- Ну да, конечно. Но вообрази себе, что он сделал со мной на обеде у
Жарк