на бедная девушка, что
лучше ей жениха быть не может, а в девках оставаться нехорошо, да и
неприлично в наш век.
Марья Ивановна вышла. Владимир Андреич, оставшись один, погрузился в
размышления. Через несколько минут вошла, в сопровождении матери, невеста, с
заплаканными глазами и бледная, как полотно.
- Поди, поцелуй меня, Юлия, - сказал Владимир Андреич ласковым тоном, -
сядь поближе.
Юлия поцеловала отца и села.
- Знаешь ли ты, - начал он своим внушительным тоном, - что всякая
порядочная девушка в двадцать лет должна думать выйти замуж?
- Знаю, папа.
- Ты порядочная девушка?
Юлия молчала.
- Тебе двадцать лет? Что ж из этого следует? То, что ты должна думать
выйти замуж.
- Но, папа, я еще не хочу.
- Ты не можешь не хотеть, на том основании, как я сказал, что
порядочная девушка в двадцать лет хочет замуж; но теперь другой вопрос: за
кого выйти замуж?
- Мне он очень гадок.
- Хорошо: этот гадок, положим, так. Стало быть, ты кого-нибудь имеешь в
виду. Может быть, в тебя кто-нибудь влюблен и уж делал тебе предложение? Кто
ж это такой? Бахтиаров, что ли?
- Мне никто не делал предложения, - отвечала, вспыхнув, Юлия
Владимировна. - Я пойду, папенька, в монастырь.
- Прекрасно! Ступай в монастырь, только завтра же; зачем же тебе
отягощать нас? Мы, стало быть, ничего уже не можем для тебя сделать. Мы
поедем в Петербург, а ты ступай в монастырь.
Юлия залилась слезами.
- Вот видишь, - начал снова Владимир Андреич, - это только пустые
слова, а в таком важном деле пустых слов говорить не следует. Плакать
нечего, а надобно слушать, что говорят.
- Мне хочется, папенька, пожить с вами.
- Пожить с нами! Это всего лучше! На все, сударыня, свое время: с нами
ты уж пожила; теперь тебе надобно выйти замуж, - ведь ты с этим сама
согласна. Ну, скажи, согласна ли?
- Согласна.
- Прекрасно! Что ж тебя останавливает? Каков этот человек?
- Он совершенный тюфяк, папа.
- Вот то-то и есть; тебе, по молодости, не должно ни в чем полагаться
на собственные понятия. А я тебе лучше растолкую, что это за человек.
Во-первых, я знал его отца и мать; отец был очень честный человек, а мать
умная и добрая женщина; во-вторых, он сам учился а университете и имеет уже
три чина. Что же из этого выходит? Этот жених умный человек, по месту своего
воспитания, потому что это высшее заведение, и должен быть добрый человек,
по семейству, в котором он родился, а главное - состояние: пятьдесят душ
незаложенных; это значит сто душ; дом как полная чаша; это я знаю, потому
что у Василья Петровича бывал на завтраках; экипаж будет у тебя приличный;
знакома ты можешь быть со всеми; будешь дамой, муж будет служить, а ты
будешь веселиться; народятся дети, к этому времени тетка умрет: вот вам и на
воспитание их. Чего ж недостает в этом женихе?
- Он очень необразован, папа.
- Нет, необразован быть он не может; разве только неловок, не шаркун;
да ведь муж не танцевальный учитель. Это ведь в танцмейстеры да в паяцы
выбирают ловких.
Владимир Андреич замолчал. Из всех его рассуждений Юлия поняла,
кажется, только то, что папенька непременно решился ее выдать за Бешметева и
что теперь он говорит ласково, только убеждает, а потом, пожалуй, начнет
кричать и, чего доброго, посадит в монастырь.
- Н
лучше ей жениха быть не может, а в девках оставаться нехорошо, да и
неприлично в наш век.
Марья Ивановна вышла. Владимир Андреич, оставшись один, погрузился в
размышления. Через несколько минут вошла, в сопровождении матери, невеста, с
заплаканными глазами и бледная, как полотно.
- Поди, поцелуй меня, Юлия, - сказал Владимир Андреич ласковым тоном, -
сядь поближе.
Юлия поцеловала отца и села.
- Знаешь ли ты, - начал он своим внушительным тоном, - что всякая
порядочная девушка в двадцать лет должна думать выйти замуж?
- Знаю, папа.
- Ты порядочная девушка?
Юлия молчала.
- Тебе двадцать лет? Что ж из этого следует? То, что ты должна думать
выйти замуж.
- Но, папа, я еще не хочу.
- Ты не можешь не хотеть, на том основании, как я сказал, что
порядочная девушка в двадцать лет хочет замуж; но теперь другой вопрос: за
кого выйти замуж?
- Мне он очень гадок.
- Хорошо: этот гадок, положим, так. Стало быть, ты кого-нибудь имеешь в
виду. Может быть, в тебя кто-нибудь влюблен и уж делал тебе предложение? Кто
ж это такой? Бахтиаров, что ли?
- Мне никто не делал предложения, - отвечала, вспыхнув, Юлия
Владимировна. - Я пойду, папенька, в монастырь.
- Прекрасно! Ступай в монастырь, только завтра же; зачем же тебе
отягощать нас? Мы, стало быть, ничего уже не можем для тебя сделать. Мы
поедем в Петербург, а ты ступай в монастырь.
Юлия залилась слезами.
- Вот видишь, - начал снова Владимир Андреич, - это только пустые
слова, а в таком важном деле пустых слов говорить не следует. Плакать
нечего, а надобно слушать, что говорят.
- Мне хочется, папенька, пожить с вами.
- Пожить с нами! Это всего лучше! На все, сударыня, свое время: с нами
ты уж пожила; теперь тебе надобно выйти замуж, - ведь ты с этим сама
согласна. Ну, скажи, согласна ли?
- Согласна.
- Прекрасно! Что ж тебя останавливает? Каков этот человек?
- Он совершенный тюфяк, папа.
- Вот то-то и есть; тебе, по молодости, не должно ни в чем полагаться
на собственные понятия. А я тебе лучше растолкую, что это за человек.
Во-первых, я знал его отца и мать; отец был очень честный человек, а мать
умная и добрая женщина; во-вторых, он сам учился а университете и имеет уже
три чина. Что же из этого выходит? Этот жених умный человек, по месту своего
воспитания, потому что это высшее заведение, и должен быть добрый человек,
по семейству, в котором он родился, а главное - состояние: пятьдесят душ
незаложенных; это значит сто душ; дом как полная чаша; это я знаю, потому
что у Василья Петровича бывал на завтраках; экипаж будет у тебя приличный;
знакома ты можешь быть со всеми; будешь дамой, муж будет служить, а ты
будешь веселиться; народятся дети, к этому времени тетка умрет: вот вам и на
воспитание их. Чего ж недостает в этом женихе?
- Он очень необразован, папа.
- Нет, необразован быть он не может; разве только неловок, не шаркун;
да ведь муж не танцевальный учитель. Это ведь в танцмейстеры да в паяцы
выбирают ловких.
Владимир Андреич замолчал. Из всех его рассуждений Юлия поняла,
кажется, только то, что папенька непременно решился ее выдать за Бешметева и
что теперь он говорит ласково, только убеждает, а потом, пожалуй, начнет
кричать и, чего доброго, посадит в монастырь.
- Н