дела почти не жива; на глазах ее навернулись слезы. Блондинка с
испуганным и жалким лицом смотрела на сестру; у нее тоже показались слезы.
Марья Ивановна глядела то на дочь, то на мужа. Несколько минут продолжалось
молчание.
- Как ты думаешь, Марья Ивановна? - начал Владимир Андреич, обращаясь к
жене. Та глядела ему в глаза и ничего не отвечала.
- Ну, а ты что, Юлия? - отнесся он к дочери.
Юлия Владимировна едва собралась с духом отвечать.
- Я не хочу еще замуж, папенька.
- Это пустое ты говоришь: всякая девушка замуж хочет.
- Он мне не нравится, папенька.
- И это пустое...
Решив таким образом, Владимир Андреич встал и начал ходить по комнате;
все другие сидели молча и потупившись. У Феоктисты Саввишны очень билось
сердце, и она беспокойным взором следила за Кураевым.
- Пойдем туда, Маша, - проговорил, наконец, Владимир Андреич, показав
жене глазами на кабинет. Марья Ивановна встала и пошла за мужем. Барышни
тоже недолго сидели в угольной. Брюнетка взглянула исподлобья на Феоктисту
Саввишну и, взяв сестру за руку, ушла с нею в другую комнату.
Феоктиста Саввишна, чтобы не мешать семейному совещанию, тоже вышла в
залу и, прислонившись к печке, с удовольствием начала припоминать ту
ловкость, которую обнаружила в этом деле. "Задала же я им задачу, - думала
она: - господи, хоть бы мне эту свадьбу устроить: четвертый год без всякого
дела. Старики-то, кажется, на моей стороне; невеста, пожалуй, заупрямится;
ну да Владимир Андреич не очень чувствительный родитель: у него и не хочешь,
да запляшешь. Признаться сказать, не ожидала я для себя этого. Делишки-то,
главное, делишки, видно, больно плохи. Как бы подслушать, что барышни-то
говорят?" - подумала Феоктиста Саввишна и, зная очень хорошо расположение
дружественного для нее дома, тотчас нашла дверь в комнату барышень и,
подойдя весьма осторожно, приложила к небольшой щели ухо. В комнате
царствовало молчание и только слышались глухие рыдания. Феоктиста Саввишна
тотчас же догадалась, что это плачет невеста.
- Не плачь, ma soeur, - заговорила блондинка, - папенька, может быть,
еще не согласится... Ты скажи, что просто не можешь, что у тебя к нему
антипатия.
- Какая тут антипатий? Больше, ma soeur, чем антипатия. Я представить
его не могу, имя его теперь уж мне противно. Что это такое? Выдают за
дурака!
- Именно, - подхватила блондинка, - лицо гадкое, ноги кривые. Очень
весело... такой муж своими немытыми руками будет обнимать. Фуй, гадость
какая!
Брюнетка ничего не отвечала: несколько минут не было слышно ни слова.
- Если меня выдадут за него, - начала довольно тихо брюнетка, - я знаю,
что делать.
- А что такое, ma soeur?
- А вот увидишь.
- Скажи, душенька!
- А то, что я буду держать его, как лакея...
- Конечно: он того и стоит.
- Еще как стоит!
Снова продолжалось несколько минут молчание.
- Мне тебя, ma soeur, - начала блондинка, - очень жаль: мы с тобой уж
не будем жить вместе.
Брюнетка молчала.
- Все это гадкая Феоктиста Саввишна, - продолжала блондинка.
- Конечно, она, урод проклятый! - подхватила Юлия.
- Дыня гнилая!
- Киевская ведьма!
- Черт с хвостом!
Феоктиста Саввишна не сочла за нужное долее подслушивать и снова вышла
в залу. Ей очень была обидна неблагодарность Юлии Владимировны, о счастии
испуганным и жалким лицом смотрела на сестру; у нее тоже показались слезы.
Марья Ивановна глядела то на дочь, то на мужа. Несколько минут продолжалось
молчание.
- Как ты думаешь, Марья Ивановна? - начал Владимир Андреич, обращаясь к
жене. Та глядела ему в глаза и ничего не отвечала.
- Ну, а ты что, Юлия? - отнесся он к дочери.
Юлия Владимировна едва собралась с духом отвечать.
- Я не хочу еще замуж, папенька.
- Это пустое ты говоришь: всякая девушка замуж хочет.
- Он мне не нравится, папенька.
- И это пустое...
Решив таким образом, Владимир Андреич встал и начал ходить по комнате;
все другие сидели молча и потупившись. У Феоктисты Саввишны очень билось
сердце, и она беспокойным взором следила за Кураевым.
- Пойдем туда, Маша, - проговорил, наконец, Владимир Андреич, показав
жене глазами на кабинет. Марья Ивановна встала и пошла за мужем. Барышни
тоже недолго сидели в угольной. Брюнетка взглянула исподлобья на Феоктисту
Саввишну и, взяв сестру за руку, ушла с нею в другую комнату.
Феоктиста Саввишна, чтобы не мешать семейному совещанию, тоже вышла в
залу и, прислонившись к печке, с удовольствием начала припоминать ту
ловкость, которую обнаружила в этом деле. "Задала же я им задачу, - думала
она: - господи, хоть бы мне эту свадьбу устроить: четвертый год без всякого
дела. Старики-то, кажется, на моей стороне; невеста, пожалуй, заупрямится;
ну да Владимир Андреич не очень чувствительный родитель: у него и не хочешь,
да запляшешь. Признаться сказать, не ожидала я для себя этого. Делишки-то,
главное, делишки, видно, больно плохи. Как бы подслушать, что барышни-то
говорят?" - подумала Феоктиста Саввишна и, зная очень хорошо расположение
дружественного для нее дома, тотчас нашла дверь в комнату барышень и,
подойдя весьма осторожно, приложила к небольшой щели ухо. В комнате
царствовало молчание и только слышались глухие рыдания. Феоктиста Саввишна
тотчас же догадалась, что это плачет невеста.
- Не плачь, ma soeur, - заговорила блондинка, - папенька, может быть,
еще не согласится... Ты скажи, что просто не можешь, что у тебя к нему
антипатия.
- Какая тут антипатий? Больше, ma soeur, чем антипатия. Я представить
его не могу, имя его теперь уж мне противно. Что это такое? Выдают за
дурака!
- Именно, - подхватила блондинка, - лицо гадкое, ноги кривые. Очень
весело... такой муж своими немытыми руками будет обнимать. Фуй, гадость
какая!
Брюнетка ничего не отвечала: несколько минут не было слышно ни слова.
- Если меня выдадут за него, - начала довольно тихо брюнетка, - я знаю,
что делать.
- А что такое, ma soeur?
- А вот увидишь.
- Скажи, душенька!
- А то, что я буду держать его, как лакея...
- Конечно: он того и стоит.
- Еще как стоит!
Снова продолжалось несколько минут молчание.
- Мне тебя, ma soeur, - начала блондинка, - очень жаль: мы с тобой уж
не будем жить вместе.
Брюнетка молчала.
- Все это гадкая Феоктиста Саввишна, - продолжала блондинка.
- Конечно, она, урод проклятый! - подхватила Юлия.
- Дыня гнилая!
- Киевская ведьма!
- Черт с хвостом!
Феоктиста Саввишна не сочла за нужное долее подслушивать и снова вышла
в залу. Ей очень была обидна неблагодарность Юлии Владимировны, о счастии