о погубит все свое семейство, он в состоянии продать жену, он
подл, низок, развратен... Как сестре не предпочесть Бахтиарова, который,
может быть, тоже развратный человек, но по крайней мере приличен, солиден".
Были даже минуты, когда Павел завидовал сестре и Бахтиарову: они любят, они
любимы, тогда как он?.. Здесь в воображении его невольно начинал воскресать
образ брюнетки, не той холодной брюнетки, которую он видел, которая не
приехала в собрание, нет, другой - доброй, ласковой, приветливой к нему
брюнетки; она подавала ему руку, шла с ним... Но мечты прерывались, его то
звали к матери, то приезжала тетка или сестра и заставляли его рассказывать,
что делала и как себя чувствовала старуха в продолжение двух дней и не хуже
ли ей? На все вопросы Павел отвечал односложно. Тетка при этих посещениях
обыкновенно выговаривала Павлу, почему он не служит, почему не бывает у нее
и как ему не грех, что он так холоден к матери, которая для него была
истинно благодетельница?
Однажды - это было в начале великого поста - Перепетуя Петровна
приехала к сестре. Она была очень взволнована, почему с несвойственною ей
быстротою и небережливостью сбросила на пол салоп и вошла в залу: все лицо
ее было в красных пятнах.
- Где Паша? - спросила она.
- У себя в комнате, - отвечала горничная.
Перепетуя Петровна прошла к Павлу.
- Здравствуй, Паша! Полно, нечего одеваться-то, и в халате посидишь.
Что это у тебя какая нечистота в комнате? Пол не вымыт; посмотри, сколько на
столе пыли; мало, что ли, батюшка, этих оболтусов-то? Притвори дверь-то: мне
нужно с тобой поговорить.
Павел затворил дверь. Перепетуя Петровна уселась в кресла.
- Давно ли ты видел сестру?
- Дня с три.
- У них был?
- Нет, Лиза у нас была.
- А у них давно ли был?
- У них был неделю назад.
- Что она, с ума, что ли, сошла?
- Кто?
- Да сестрица-то твоя. - Павел с удивлением посмотрел на тетку. - Я
себя не помню; можно сказать, если бы не мой твердый характер, я не знаю,
что... Кто у них был при тебе?
- Никого.
- Нет, ты лжешь, что никого: у них был Бахтиаров; бывает каждый день,
только что не ночует: вот что!
Павел тут только начал догадываться, в чем дело.
- Это приятель Михайла Николаича, - сказал он.
- Нет, не приятель; он скорей злодей его: он злодей всего нашего
семейства. Прекрасно! Михайло же Николаич виноват!.. Сваливайте на мужа
вину: мужья всегда виноваты! Ты и этого не понимаешь.
- Мне нечего понимать.
- Нет, ты должен понимать: ты брат.
- Что же мне такое понимать?
- А то понимать, что сестра твоя свела интригу.
- Тетушка...
- Нечего "тетушка". Ты думаешь - мне легко слышать, как целый город
говорит, что она с этим Бахтиаровым в интриге, и в интриге мерзкой,
скверной.
Павел весь вспыхнул.
- Это клевета! Прошу вас, тетушка, не говорите этого при мне.
- Нет, я буду при тебе говорить: ты должен действовать.
- Мне нечего действовать: это сплетни подлых людей.
- Ты не можешь этого сказать: это говорили мои хорошие знакомые, это
говорят везде... люди постарее, посолиднее тебя; они жалеют тут меня, зная
мое родственное расположение, да бедного Михайла Николаича, которого
спаивают, обыгрывают, может быть, отправят на тот свет. Вот что говорят
везде.
- Тетушка, пощадите сестру! -
подл, низок, развратен... Как сестре не предпочесть Бахтиарова, который,
может быть, тоже развратный человек, но по крайней мере приличен, солиден".
Были даже минуты, когда Павел завидовал сестре и Бахтиарову: они любят, они
любимы, тогда как он?.. Здесь в воображении его невольно начинал воскресать
образ брюнетки, не той холодной брюнетки, которую он видел, которая не
приехала в собрание, нет, другой - доброй, ласковой, приветливой к нему
брюнетки; она подавала ему руку, шла с ним... Но мечты прерывались, его то
звали к матери, то приезжала тетка или сестра и заставляли его рассказывать,
что делала и как себя чувствовала старуха в продолжение двух дней и не хуже
ли ей? На все вопросы Павел отвечал односложно. Тетка при этих посещениях
обыкновенно выговаривала Павлу, почему он не служит, почему не бывает у нее
и как ему не грех, что он так холоден к матери, которая для него была
истинно благодетельница?
Однажды - это было в начале великого поста - Перепетуя Петровна
приехала к сестре. Она была очень взволнована, почему с несвойственною ей
быстротою и небережливостью сбросила на пол салоп и вошла в залу: все лицо
ее было в красных пятнах.
- Где Паша? - спросила она.
- У себя в комнате, - отвечала горничная.
Перепетуя Петровна прошла к Павлу.
- Здравствуй, Паша! Полно, нечего одеваться-то, и в халате посидишь.
Что это у тебя какая нечистота в комнате? Пол не вымыт; посмотри, сколько на
столе пыли; мало, что ли, батюшка, этих оболтусов-то? Притвори дверь-то: мне
нужно с тобой поговорить.
Павел затворил дверь. Перепетуя Петровна уселась в кресла.
- Давно ли ты видел сестру?
- Дня с три.
- У них был?
- Нет, Лиза у нас была.
- А у них давно ли был?
- У них был неделю назад.
- Что она, с ума, что ли, сошла?
- Кто?
- Да сестрица-то твоя. - Павел с удивлением посмотрел на тетку. - Я
себя не помню; можно сказать, если бы не мой твердый характер, я не знаю,
что... Кто у них был при тебе?
- Никого.
- Нет, ты лжешь, что никого: у них был Бахтиаров; бывает каждый день,
только что не ночует: вот что!
Павел тут только начал догадываться, в чем дело.
- Это приятель Михайла Николаича, - сказал он.
- Нет, не приятель; он скорей злодей его: он злодей всего нашего
семейства. Прекрасно! Михайло же Николаич виноват!.. Сваливайте на мужа
вину: мужья всегда виноваты! Ты и этого не понимаешь.
- Мне нечего понимать.
- Нет, ты должен понимать: ты брат.
- Что же мне такое понимать?
- А то понимать, что сестра твоя свела интригу.
- Тетушка...
- Нечего "тетушка". Ты думаешь - мне легко слышать, как целый город
говорит, что она с этим Бахтиаровым в интриге, и в интриге мерзкой,
скверной.
Павел весь вспыхнул.
- Это клевета! Прошу вас, тетушка, не говорите этого при мне.
- Нет, я буду при тебе говорить: ты должен действовать.
- Мне нечего действовать: это сплетни подлых людей.
- Ты не можешь этого сказать: это говорили мои хорошие знакомые, это
говорят везде... люди постарее, посолиднее тебя; они жалеют тут меня, зная
мое родственное расположение, да бедного Михайла Николаича, которого
спаивают, обыгрывают, может быть, отправят на тот свет. Вот что говорят
везде.
- Тетушка, пощадите сестру! -