ая девица. Дай только бог ей
партию хорошую, а из нее выйдет превосходная жена; наперед можно сказать,
что она не огорчит своего мужа ни в малейших пустяках, не только своим
поведением или какими-нибудь неприличными поступками, как делают в нынешнем
свете другие жены. - Последние слова Феоктиста Саввишна произнесла с большим
выражением, потому что, говоря это, имела в виду кольнуть Лизавету
Васильевну.
- Она очень нравится одному молодому человеку, - сказала та, не поняв
последних слов Феоктисты Саввишны.
- Право? Кому же это?
- Этот молодой человек видел ее раза два. Он говорит, что она чудо как
хороша собой, грациозна и бесподобно поет.
- Ай, батюшки! Кто же это такой? - спросила Феоктиста Саввишна, и у ней
уже глаза разгорелись, как будто дело шло об ее собственной красоте или о
красоте ее дочери.
- Он меня очень просил, - продолжала Лизавета Васильевна, - чтобы
узнать стороной, как о нем думают у Кураевых и что бы они сказали, если бы
он сделал предложение.
- Ах, боже мой! Кто бы это был? - сказала Феоктиста Саввишна, еще более
заинтересованная. - Постойте, я ведь догадываюсь: не Бахтиаров ли?
Лизавета Васильевна покраснела.
- Это с чего вам пришло в голову? С какой мне стати говорить за него?
- Ну, я думала, так, по дружбе; он так часто бывает у вас.
- Он часто бывает у моего мужа. Нельзя ли вам, Феоктиста Саввишна,
переговорить с Кураевыми?
- Да про кого, матушка, поговорить-то: я еще не знаю, про кого.
- Нет, вы наперед дайте слово, что переговорите.
- Извольте; про кого же?
- Про моего брата.
- Про Павла Васильича? Не может быть!
- Отчего же не может быть?
- Нет, вы шутите!
- Вовсе не шучу.
- Да как же? Ведь он еще не служил.
- Что ж такое! У него уж три чина.
- Да кто их дал?
- Царь дал. Он кандидат.
- Ей-богу, не знаю... Позвольте, мне от своего слова отпираться не
следует: поговорить поговорю; конечно, женихи девушке не бесчестье; только,
откровенно вам скажу - не надеюсь. Главное дело - нечиновен. Кабы при
должности какой-нибудь был - другое дело... Состояние-то велико ли у них?
- У него своих пятьдесят душ, да после тетки еще достанется.
Феоктиста Саввишна размышляла. Она была в чрезвычайно затруднительном
положении: с одной стороны, ей очень хотелось посватать, потому что сватанье
сыздавна было ее страстью, ее маниею; половина дворянских свадеб в городе
началась через Феоктисту Саввишну, но, с другой стороны, Бешметев и Кураева
в голове ее никоим образом не укладывались в приличную партию, тем более что
она вспомнила, как сама она невыгодно отзывалась о Павле и какое дурное
мнение имеет о нем невеста; но мания сватать превозмогла все.
- Поговорю, Лизавета Васильевна, с большим удовольствием поговорю; я
так люблю все ваше семейство! Мне очень будет приятно устроить это для вас.
Вы говорите: у него пятьдесят душ и три чина?
Разговор этот прервался приходом бледного и расстроенного Павла.
Лизавета Васильевна очень ему обрадовалась.
- Вот и он! Легок на помине. Как я тебя давно не видала, Поль, -
говорила она, целуя брата в лоб и глядя на него, - но что с тобой? Чем ты
расстроен?
Павел ничего не отвечал и, почти не кланяясь Феоктисте Саввишне, сел
поодаль; Лизавета Васильевна долго вглядывалась в брата и сама задумалась.
Феоктиста Савви
партию хорошую, а из нее выйдет превосходная жена; наперед можно сказать,
что она не огорчит своего мужа ни в малейших пустяках, не только своим
поведением или какими-нибудь неприличными поступками, как делают в нынешнем
свете другие жены. - Последние слова Феоктиста Саввишна произнесла с большим
выражением, потому что, говоря это, имела в виду кольнуть Лизавету
Васильевну.
- Она очень нравится одному молодому человеку, - сказала та, не поняв
последних слов Феоктисты Саввишны.
- Право? Кому же это?
- Этот молодой человек видел ее раза два. Он говорит, что она чудо как
хороша собой, грациозна и бесподобно поет.
- Ай, батюшки! Кто же это такой? - спросила Феоктиста Саввишна, и у ней
уже глаза разгорелись, как будто дело шло об ее собственной красоте или о
красоте ее дочери.
- Он меня очень просил, - продолжала Лизавета Васильевна, - чтобы
узнать стороной, как о нем думают у Кураевых и что бы они сказали, если бы
он сделал предложение.
- Ах, боже мой! Кто бы это был? - сказала Феоктиста Саввишна, еще более
заинтересованная. - Постойте, я ведь догадываюсь: не Бахтиаров ли?
Лизавета Васильевна покраснела.
- Это с чего вам пришло в голову? С какой мне стати говорить за него?
- Ну, я думала, так, по дружбе; он так часто бывает у вас.
- Он часто бывает у моего мужа. Нельзя ли вам, Феоктиста Саввишна,
переговорить с Кураевыми?
- Да про кого, матушка, поговорить-то: я еще не знаю, про кого.
- Нет, вы наперед дайте слово, что переговорите.
- Извольте; про кого же?
- Про моего брата.
- Про Павла Васильича? Не может быть!
- Отчего же не может быть?
- Нет, вы шутите!
- Вовсе не шучу.
- Да как же? Ведь он еще не служил.
- Что ж такое! У него уж три чина.
- Да кто их дал?
- Царь дал. Он кандидат.
- Ей-богу, не знаю... Позвольте, мне от своего слова отпираться не
следует: поговорить поговорю; конечно, женихи девушке не бесчестье; только,
откровенно вам скажу - не надеюсь. Главное дело - нечиновен. Кабы при
должности какой-нибудь был - другое дело... Состояние-то велико ли у них?
- У него своих пятьдесят душ, да после тетки еще достанется.
Феоктиста Саввишна размышляла. Она была в чрезвычайно затруднительном
положении: с одной стороны, ей очень хотелось посватать, потому что сватанье
сыздавна было ее страстью, ее маниею; половина дворянских свадеб в городе
началась через Феоктисту Саввишну, но, с другой стороны, Бешметев и Кураева
в голове ее никоим образом не укладывались в приличную партию, тем более что
она вспомнила, как сама она невыгодно отзывалась о Павле и какое дурное
мнение имеет о нем невеста; но мания сватать превозмогла все.
- Поговорю, Лизавета Васильевна, с большим удовольствием поговорю; я
так люблю все ваше семейство! Мне очень будет приятно устроить это для вас.
Вы говорите: у него пятьдесят душ и три чина?
Разговор этот прервался приходом бледного и расстроенного Павла.
Лизавета Васильевна очень ему обрадовалась.
- Вот и он! Легок на помине. Как я тебя давно не видала, Поль, -
говорила она, целуя брата в лоб и глядя на него, - но что с тобой? Чем ты
расстроен?
Павел ничего не отвечал и, почти не кланяясь Феоктисте Саввишне, сел
поодаль; Лизавета Васильевна долго вглядывалась в брата и сама задумалась.
Феоктиста Савви