знравственною женщиною, как и Бахтиаров, то есть прогонит ее? Неужели же и
на это новое бесчестие он должен смотреть равнодушно? "Лучше не останусь
живой, - думал Павел, - чем позволю ей переступить порог моего дома. Суди
меня бог и люди, я с ней не буду более жить!" Решившись на это, Бешметев
призвал Марфу и Константина и строго приказал им не пускать решительно жену,
ни ее посланных в дом и не принимать никаких писем. То же было сказано и
собравшейся горничной Юлии, которая, впрочем, как мы видели, не передала
этого барыне. Подобное решение, видно, было слишком тяжело моему герою. С
каким-то отчаянием бросился он на постель и, не смыкая глаз, пролежал целый
вечер и целую ночь.
Посидев несколько минут, Юлия просила Катерину Михайловну позволить с
ней поговорить наедине, которая, конечно, сейчас исполнила ее желание. Таким
образом, обе дамы опять очутились в отдаленной и темной комнате, где Юлия
начала умолять Санич завтрашний же день чем свет отпустить ее в Петербург,
говоря, что она слышала, будто бы Павел хочет приехать и силою ее взять. Как
ни жаль было добрейшей Катерине Михайловне расстаться с Юлией, но делать
нечего; она сама очень хорошо понимала, какая может произойти неприятная
история, если муж приедет и вздумает взять Юлию силою. Согласившись
отпустить Бешметеву, она тотчас же принялась хлопотать об экипаже,
собственно предназначенном для развозки несчастных жертв и в котором Юлия
должна была доехать до губернского города. Юлия же, с своей стороны,
приказала горничной укладывать все свои вещи. Все эти приготовления обе дамы
делали со всевозможною скрытностию. Но m-r Мишо проведал и начал
расспрашивать, что такое это значит, сначала людей, а потом приступил и к
Катерине Михайловне, которая, для христианского дела, решилась даже солгать
и объявила любопытному французу, что Юлия на несколько дней едет домой,
потому что у ней болен муж, и что дня через три она возвратится к ней и уже
прогостит целый месяц.
Вечер прошел довольно скучно; хозяйка грустила, что она должна будет
расстаться с Юлией, которая должна одна, в таком ужасном положении, проехать
такое длинное пространство, и, наконец, придумала сама проводить несчастную
жертву хоть до губернского города. Юлия тоже не могла без ужаса себе
представить, как поедет она одна, а главное, как примет папенька ее
поступок. Француз был недоволен тем, что дамы что-то такое замышляют и
скрывают от него. Часов в десять все разошлись, Юлия с хозяйкой в ее
спальню, а француз в свой нижний этаж. Катерина Михайловна, оставшись с
Юлией наедине, начала с того, что подала Юлии полторы тысячи и очень
обиделась, услышав, что та хочет дать ей в них расписку; а потом, когда Юлия
хотела у ней поцеловать руку, она схватила ее в объятия и со слезами на
глазах начала ее целовать и вслед за тем объявила, что сама она едет
провожать ее до губернского города.
Еще m-r Мишо покоился мирным сном и даже видел очень приятные сны, как
две дамы, с предварительными слезами и прощанием, уселись в экипаж и
отправились в дальний путь.
XX
ОПЯТЬ РОДСТВЕННИЦА
В той же самой гостиной, в которой мы несколько лет тому назад
познакомились с почтенною Перепетуей Петровной и ее знакомою Феоктистой
Саввишной, они
на это новое бесчестие он должен смотреть равнодушно? "Лучше не останусь
живой, - думал Павел, - чем позволю ей переступить порог моего дома. Суди
меня бог и люди, я с ней не буду более жить!" Решившись на это, Бешметев
призвал Марфу и Константина и строго приказал им не пускать решительно жену,
ни ее посланных в дом и не принимать никаких писем. То же было сказано и
собравшейся горничной Юлии, которая, впрочем, как мы видели, не передала
этого барыне. Подобное решение, видно, было слишком тяжело моему герою. С
каким-то отчаянием бросился он на постель и, не смыкая глаз, пролежал целый
вечер и целую ночь.
Посидев несколько минут, Юлия просила Катерину Михайловну позволить с
ней поговорить наедине, которая, конечно, сейчас исполнила ее желание. Таким
образом, обе дамы опять очутились в отдаленной и темной комнате, где Юлия
начала умолять Санич завтрашний же день чем свет отпустить ее в Петербург,
говоря, что она слышала, будто бы Павел хочет приехать и силою ее взять. Как
ни жаль было добрейшей Катерине Михайловне расстаться с Юлией, но делать
нечего; она сама очень хорошо понимала, какая может произойти неприятная
история, если муж приедет и вздумает взять Юлию силою. Согласившись
отпустить Бешметеву, она тотчас же принялась хлопотать об экипаже,
собственно предназначенном для развозки несчастных жертв и в котором Юлия
должна была доехать до губернского города. Юлия же, с своей стороны,
приказала горничной укладывать все свои вещи. Все эти приготовления обе дамы
делали со всевозможною скрытностию. Но m-r Мишо проведал и начал
расспрашивать, что такое это значит, сначала людей, а потом приступил и к
Катерине Михайловне, которая, для христианского дела, решилась даже солгать
и объявила любопытному французу, что Юлия на несколько дней едет домой,
потому что у ней болен муж, и что дня через три она возвратится к ней и уже
прогостит целый месяц.
Вечер прошел довольно скучно; хозяйка грустила, что она должна будет
расстаться с Юлией, которая должна одна, в таком ужасном положении, проехать
такое длинное пространство, и, наконец, придумала сама проводить несчастную
жертву хоть до губернского города. Юлия тоже не могла без ужаса себе
представить, как поедет она одна, а главное, как примет папенька ее
поступок. Француз был недоволен тем, что дамы что-то такое замышляют и
скрывают от него. Часов в десять все разошлись, Юлия с хозяйкой в ее
спальню, а француз в свой нижний этаж. Катерина Михайловна, оставшись с
Юлией наедине, начала с того, что подала Юлии полторы тысячи и очень
обиделась, услышав, что та хочет дать ей в них расписку; а потом, когда Юлия
хотела у ней поцеловать руку, она схватила ее в объятия и со слезами на
глазах начала ее целовать и вслед за тем объявила, что сама она едет
провожать ее до губернского города.
Еще m-r Мишо покоился мирным сном и даже видел очень приятные сны, как
две дамы, с предварительными слезами и прощанием, уселись в экипаж и
отправились в дальний путь.
XX
ОПЯТЬ РОДСТВЕННИЦА
В той же самой гостиной, в которой мы несколько лет тому назад
познакомились с почтенною Перепетуей Петровной и ее знакомою Феоктистой
Саввишной, они